Навстречу попалась молоденькая горничная с подносом в руках. Кувшин у нее плясал, чашка того и гляди готова была упасть.

— В заднюю комнату, Дуняша, — бросила Аннушка. — Здесь ставить нельзя.

— Мне сказали сюда, Анна Ивановна.

— Кто сказал?

Дуняша сразу потупилась. Ясное дело — никто. Услышала краем уха от других девок, сунулась сама, а теперь прикрывалась приказом.

Переставив чашку на середину и проверив кувшин рукой, Аннушка отрезала:

— Горячую воду в заднюю. Чистые полотенца с серой меткой. Прасковье передай, чтобы мокрые дорожные чехлы убрали, в комнатах госпожи им не место.

— Слушаюсь.

— Ступай.

Горничную как ветром сдуло. Проводив ее взглядом до поворота, Аннушка мысленно отметила, что нельзя давать младшим спуску. Стоит им решить, что после дороги в доме позволено шататься как попало — пиши пропало. Одна девка с разинутым ртом и через час половина прислуги будет обсуждать усталость великой княгини.

В покоях было прохладно, камин плохо растоплен. У окна разложили перчатки Екатерины Павловны, причем одну пару сунули слишком близко к огню. Аннушка поспешно отодвинула их, спасая тонкую кожу от складок. Она лично взялась проверять чулки. На пятке обнаружилась блеклая серая полоса от дороги — госпожа могла и пропустить, зато камеристке такие мелочи полагалось замечать первой.

Рядом выросла старшая горничная Марфа с охапкой белья.

— Это отдельно, — Аннушка кивнула на чулки. — К общему не бросать. Вода теплая, без щелока. Отстирать, посмотрим, если останется след, завтра выдам другие.

Забирая белье, Марфа понизила голос:

— Сказывают, Ее Высочество сегодня принимать изволит?

— После чая видно будет.

— Вуаль готовить?

— Приготовь. Подавать, только если сама скажу.

Марфа поняла с полуслова. Праздный вопрос о вуали обрастал слухами. После установки личника лицо Екатерины Павловны было поводом для пересудов. Одни пялились с жалостью, другие со скрытым страхом, третьи прикидывали, много ли прежней власти сохранила великая княгиня. Хуже всего переносилась жалость.

В спальню Аннушка вошла, вооружившись чистой тканью и ящичком для личника.

Госпожа сидела у окна. От долгого пути у нее всегда ныла нога, поэтому подставка уже ждала на привычном месте — избавляя Екатерину Павловну от необходимости просить о ней при слугах.

Личник все еще оставался на лице. Дорожный вариант, без парадной чеканки. Аннушка знала наизусть каждую точку, где металл мог натереть за время пути: висок, за ухом, граница крепления в волосах. Беверлей ее научил всему этому. Вымыв и насухо вытерев руки, она приблизилась.