В кабинет сунулся Прошка с дорожной папкой наготове.

— Едем за материалом?

— Едем.

Прошка робко улыбнулся, но тут же напустил на себя суровый вид.

Спустя четверть часа, накинув сюртук и подхватив трость, я покинул контору. Устроившись на сиденье кареты, я извлек из папки чистый лист и размашисто вывел одно слово: «Материал».

Ближе к полудню экипаж остановился у казенной каменной приемки. Фигнер следовал за мной бесшумной тенью. Прижимая к груди малую папку с чертежами, Прошка держался на полшага позади. Мальчишке отчаянно хотелось поглазеть по сторонам. К счастью, он уже усвоил базовое правило о том, что в чужом ремесленном доме ученик помалкивает и мотает на ус.

У входа громоздились накрытые грубым холстом ящики, массивный приемный стол, полка с пухлыми книгами учета и лотки с неразобранной породой. Возле дальнего окна один мастер неспешно протирал круг, пока второй сортировал обрезки по мелким ячейкам. Из приоткрытой двери потянуло машинным маслом и отсыревшим деревом.

Особого изящества тут не водилось, работа кипела черновая. Здесь породу щупали грубыми руками, взвешивали, придирчиво выискивали трещины, вносили в реестр и снова пускали в оборот — такой отлаженный механизм.

Боттом не заставил себя долго ждать, лично выйдя из внутренней конторки. Он был невысоким и с цепким взглядом. Давненько я с ним не виделся.

— Рад встрече, Григорий Пантелеевич, — произнес он.

Я ответил на рукопожатие.

Пройдя в тесную комнату при мастерских, Боттом распорядился насчет чая, к которому, впрочем, так и не притронулся. Я тоже предпочел обойтись без расшаркиваний. Фигнер, бегло осмотрев помещение, бесшумно вышел за дверь.

Опираясь обеими руками на набалдашник трости с саламандрой, я перешел к делу:

— Требуется материал для черновой модели. Работа частная, ничего сверхценного. Интересует синий тон, приличный размер. Сгодится топаз, хрусталь, кусок цветного стекла или даже бракованная порода.

Боттом выслушал не перебивая. А потом задумчиво осведомился:

— Под какую вещь?

— Оправа. Желаю проверить игру света при темной посадке под лампой и дневным солнцем.

— Заказчик?

— Лицо частное. Имя просили сохранить в тайне.

Боттом часто покивал и неожиданно заявил:

— В таком случае скорой помощи не ждите. Каждая крошка здесь на строгом учете. Любой жалкий обломок проходит по ведомостям. Отгружая породу, я обязан указать причину, адресата и основание.

О как. Тут что-то изменилось? Или это что-то личное?

— Я готов официально выкупить любой законный неликвид.

— Покупка требует обоснования, — отрезал Боттом. — Казенный запас далек от лавочной витрины. Товар оценен и учтен. Его негодность устанавливается профильной комиссией, а для смены назначения требуется резолюция чином повыше.