Для Варвары я составил отдельный лист, Прошке заявил чтобы без моего присутствия футляр не открывать. Ученик выслушал приказ с серьезным лицом.

Мальчишка рос упертым, внимательным и въедливым. Десять раз запорет заготовку, на одиннадцатый сделает сносно, а на двенадцатый сам укажет, где работу нужно было бы улучшить. Из такой породы получаются настоящие мастера, если их вовремя не сгубить похвалой или руганью.

Сбросив камзол и закатав рукава, я расчистил рабочее пространство. Папка с эскизами перекочевала в верхний ящик. Прошку отправил за серебряным листом, который он принес с осторожностью. Тончайший серебряный лист я придавил стеклом, оберегая от собственного дыхания.

Когда Прошка принес еще заготовки и лампу, я глазами показал на свет:

— Свет пляшет.

Он почистил стекло и развернул лампу так, чтобы она давало боковой, скользящий свет. Раньше я бы переделал все сам, но сейчас просто наблюдал. Движения парня стали уверенными, пускай в них еще не было скорости. Сделав несколько набросков и обсудив с Прошкой внешнюю сторону нового проекта, я достал синюю вставку Роксандры и положил ее на черный бархат.

Подвинув лампу, я начал демонстрацию. Сначала — обычное стекло с темной подложкой и серебряной фольгой. Синева стала плотнее, но осталась плоской, словно дешевая краска на холсте.

Затем пришла очередь французской вставки. К ней я не стал прижимать фольгу, подставил сзади чистый серебряный лист, проверяя, сколько света способен вернуть старый оборот. Поворот на малый угол — и пламя прошло сквозь грань, ударилось в подложку и вырвалось обратно.

Прошка затаил дыхание. Синий цвет налился у краев. Несовершенные грани отозвались холодными искрами.

Настало время для нашей собственной магии.

Из предложенных заготовок я выбрал стеклянный хрусталь с легкой дымкой. Для парадной броши это был бы брак, но для наших целей сойдет.

Восковая точка на макушке, тонкая линия будущего пояска — и заготовка в державке. Начал я с грубой правки корундовой пылью. Главный прокол всех имитаторов в том, что они из кожи вон лезут, стараясь сделать «красиво».

Прошка подавал воду, протирал инструмент, готовил фольгу. Я поручил ему нарезать три квадрата: чистый серебряный, приглушенный лаком и покрытый тончайшим слоем синевы. Это была ювелирная эквилибристика, лишняя капля лака — и цвет провалится в черноту; пузырек воздуха — и под лампой вылезет грязное пятно.

Он работал медленно, зато без дрожи в пальцах.

Первую пробу я закончил на следующий день. Результат вышел достойным. Прошка непроизвольно улыбнулся, но я тут же отложил образец в сторону.