Наследники полагали, что учатся не доверять первому впечатлению, я же получил бесплатную консультацию по доработке заказа. Мой вывод был прост: тот, кто демонстрирует предмет, сам выбирает, что именно увидит зритель. Нужно будет проинструктировать Вуте.

На обратном пути Прошка, вооружившись книжицей, фиксировал правки: «Черный бархат — долой, только темно-синий. Крышку — на треть. Солнца избегать. Крапаны — состарить. Оправу — утяжелить».

В мастерской работа закипела с новой силой. Прошка сам вырезал подкладку из обрезков шелка, и срез вышел на диво ровным. Крапаны я прошелся пемзой, добавив в основание каплю черни, теперь металл состарился вновь, еще больше. Поясок оправы я переделал.

Через неделю появился Вуте, за которым я отправил посыльного. Яявился он поздно, кутаясь в дорожный плащ. Спокойствие его было напускным, его выдавали нервные движения пальцев.

Я зажег боковую лампу и продемонстрировал результат. Крышка вверх на мгновение — и тут же вниз. Вуте дернулся. Человек, знающий, что перед ним фальшивка, не должен так реагировать.

— Это не драгоценность, — напомнил я. — Показ секундный, только из ваших рук.

Он слушал меня внимательно. Я еще раз вдолбил главное, если кому-то покажется мало одного взгляда — этот человек уже на крючке. Если он пойдет за футляром — он ваш.

Приняв футляр и мои наработки по дальнейшей работе над самим алмазом, Вуте оставил Варваре запечатанный пакет.

Едва он скрылся, пришло время возвращать долги Роксандре. Я намеренно дистанцировался от процесса, улизнув в поместье, поэтому не видел процесса возврата футляра.

Постепенно ювелирный дом возвращался на свою колею. Я делал наброски и вариации императорского заказа. Обыденная суета. Лето вступало в свои права, насколько оно их имело в петербуржской местности.

Как-то раз ко мне вошел Фигнер, небрежно бросил перчатки на край стола. Я немедленно убрал эскиз для императрицы. Фигнер хочет поговорить, раз он демонстративно привлек внимание.

— За Вуте велось наблюдение, — без обиняков начал он.

— Ваши люди?

— Не только. После встречи за посредником пристроился провожатый, не француз — во всяком случае, не из посольских.

Я жестом указал ему на стул. Опустившись на него, Фигнер продолжил:

— Ниточки ведут в купеческо-иностранные круги, а оттуда — прямиком к старым эмигрантским фамилиям. В том же кругу вращаются те, кто помог Роксандре Скарлатовне раздобыть ее стекляшку.

Кажется, я начинаю понимать к чему клонит Фигнер. И кажется, его паранойя вышла из берегов.

— Вы пытаетесь связать Вуте и Роксандру, — констатировал я.