Оркестр грянул первые такты. Зал пришел в движение.

Я наткнулся взглядом на спину Толстого. Граф стоял у прохода между стайками офицеров, изображая неусыпный контроль над залом. Развернутые плечи, вздернутый подбородок, не лицо, а монолит.

Толстой постоянно куда-то поглядывал. Мазнет взглядом по боковым дверям, спешно отвернется к офицерам, выждет секунду — и снова зыркнет на створки.

Я подошел к нему.

— Федор Иванович, ты бы хоть сделал вид, что интересуешься порядком в зале, а не тем, что там за дверями.

Он даже не вздрогнул.

— Григорий Пантелеевич, ты нынче слишком весел для человека, которому предстоит отрабатывать повинность на паркете.

Вот зараза. Успели донести. Хотя, чего это я, он же обязан знать обо мне все.

— И кто у нас такой быстрый?

Он иронично приподнял бровь, игнорируя вопрос.

Я пристроился рядом. Из нас двоих смешнее сейчас выглядел он.

— Танец обещан Роксандре Скарлатовне, — уточнил я. — И это банальная плата долга, никаких матримониальных планов.

— При дворе услуги дам редко так оплачиваются.

— Поэтому я и не прыгаю от радости.

— Меньше бы думал о благодарностях. Сделал бы драгоценность и все бы обошлось. Но ты, Григорий, позволил собой манипулировать.

— Интересно, что бы ты сделал на моем месте?

Толстой наконец соизволил на меня посмотреть более внимательно. В глазах мелькнула злая веселость.

— Я бы не брал у дамы стекляшки.

— Ну разумеется. Ты бы вскочил на коня, выхватил саблю и ускакал от разговора на ближайшую войну.

— Кстати, проверенный способ. Мог бы и воспользоваться.

Я выразительно покосился на графа. Тот снова гипнотизировал взглядом проход.

— А от этого разговора ты куда ускачешь?

— От какого?

— От того, где ты уже десять минут караулишь Аннушку с видом командира перед штыковой атакой.

У меня не было иных предположений, особенно после последнего нашего разговора. Он досадливо поморщился.

— Не говори глупостей.

— Я просто озвучиваю факты. Входы проверяешь? Проверяй тщательнее. Вон тот, левый, тоже важен. Через него обычно свита Ее Высочества и появляется.

Толстой сжал губы, но глаза предательски дернулись влево. Я сдержал смешок, чтобы не обидеть товарища.

— Попался, — хмыкнул я.

— Григорий Пантелеевич, в другой день я бы тебя за такие шутки вывел в коридор и надавал бы по самое…

— А я бы с радостью пошел. Но сегодня занят — у меня танец, забыл?

Он усмехнулся. В дворцовой душегубке иногда просто необходимо спасаться подобной дружеской дурью, иначе можно сойти с ума от напряжения.

— Сам-то чего ждешь? — спросил Толстой, чуть расслабившись. — Роксандру свою?

Я скривился, будто лимон разжевал.