— И вовсе она не моя. Отдам долг и закрою вопрос.

— Да-да, а потом откроешь себе новый.

Я присмотрелся к Федору Ивановичу. Стоит, вытянувшись, весь из себя железный офицер, а сделать простой шаг навстречу девчонке боится до одури. И тут мне стало почти легко. Раз уж мне сегодня суждено выходить к Роксандре под прицелом десятков глаз, пусть граф тоже немного пострадает. Во имя любви и общей справедливости. А то чего это я один страдаю?

— Хорошо, — кивнул я. — Раз ты такой проницательный, пойдем вместе.

— Куда?

— К Екатерине Павловне. Как только войдет.

Он не сразу уловил мою мысль, а когда дошло, его физиономия окаменела.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это неприлично.

— Что именно?

— То, что ты задумал.

— Я еще ни слова не сказал. Да и как я могу что-то неприличное предлагать члену правящей династии.

— У тебя на лбу все написано.

— Федор Иванович! Ты под пули ходил, людей из огня таскал, с Фигнером грызешься так, будто бессмертный. И вдруг испугался попросить разрешения на танец?

— Она камеристка Ее Высочества.

— Вот именно. Поэтому без дозволения соваться нельзя. А с дозволением — запросто.

Он замолчал, явно переваривая мою идею.

— Я не хочу, чтобы о ней болтали, — выдавил он.

О как. Неужто и правда серьезно у него все?

— Значит, сделаем так, чтобы болтали меньше. Или хотя бы шепотом.

— Григорий Пантелеевич…

— Расслабься. Ты человек при исполнении, а не праздный щеголь. Екатерина Павловна умнее нас с тобой вместе взятых. Сочтет возможным — разрешит. Нет — останешься нести свою службу и дальше прожигай двери взглядом.

Он открыл было рот для отповеди, но боковой проход привлек внимание.

Появилась Екатерина Павловна. Высший свет уже успел переварить ее новое лицо, поэтому фурора было чуть меньше. Гости просто чуть быстрее замолкали и почтительнее расступались.

Личник органично врос в ее образ. Накануне Беверлей явно колдовал над креплениями по моим чертежам, ослабляя натяжение у виска и проверяя кожу на рубцах. Сейчас вся эта изнанка людьми не видима, зал наблюдал гордую Великую княгиню.

Аннушка держалась чуть позади. Строгое платье без нелепых попыток конкурировать с придворными дамами. Она смотрела прямо перед собой и всего на секунду, почти неуловимо, мазнула взглядом по лицу Толстого.

Вот как дети, в самом деле. Граф рядом еще больше выпрямился.

— Пошли, — скомандовал я.

— Ты меня в могилу сведешь.

— Пока только подведу к Великой княгине.

Выждав, пока Катишь примет первую волну поклонов, мы приблизились. Я склонил голову. Толстой по-армейски рубанул головой, как только шейные позвонки выдерживают такое.