— О Борисе Юсупове лучше спрашивать его самого или родных. Великие князья, смею надеяться, задают вопросы исходя из собственного ума. Я только даю пищу для размышлений.

— Скользкая дорожка, — хмыкнул Константин, покосившись на Александра. — Сначала пища, потом привычка, глядишь — без вас и шагу не смогут сделать.

Странная претензия. Император ответил полуулыбкой.

За солдафонской прямотой Константина скрывалась цепкая хватка. Жаль, дворцовые сквозняки уже разнесли слухи о моих делах.

Вдовствующая императрица проигнорировала Константина и величественно обратилась ко мне:

— Любое дело полезно смолоду, коль скоро оно бережет от дурного.

Вот, может же, когда хочет. Или это не меня она поддерживает?

— Полностью согласен, Ваше Императорское Величество. Хорошим занятием можно очень сильно увлечь неокрепшие умы молодых людей, — заявил я.

Вся эта светская болтовня меня раздражала. Но еще больше раздражало то, что Романовы окружили меня. Мария Федоровна перевела взгляд с сына на меня.

— Минувшей зимой вы уже доказали, барон, что забава вполне способна обернуться семейным обычаем.

Не понял Это о чем она? Елка? Мерцание свечей, стеклянные шары, восторженные мордашки. Да, получилось неплохо. Даже взрослые тянулись к игрушкам, расспрашивали о корнях традиции. Людям порой необходим уют. На то и был расчет у меня.

— Детвора до сих пор вспоминает вашу елку, — продолжила Вдовствующая императрица. — Да и взрослые тоже. Большая редкость. Обычно новшества вызывают либо раздражение, либо потеху. У вас же вышло иное.

Что я мог ответить? Романовы были благосклонны в тот год, им угодил. Я склонил голову:

— Ваша семья проявила ко мне крайнюю благосклонность, Ваше Императорское Величество.

— Дело не только в благосклонности.

А вот этого не надо, попусту тут никто никого не хвалил. Да и к чему она елку вспомнила? Да еще и на глазах у всего семейства и Сперанского… Приступ ностальгии?

Екатерина Павловна хранила молчание, хотя ее лицо, украшенное парадным личником, было строгим. Мимо плыли танцующие пары, где-то заливисто смеялись, а лакеи бегали с подносами. Дворец жил своей суетой.

— Семья, барон, — голос Вдовствующей императрицы прозвучал подозрительно мягко, — держится вместе не только благодаря торжественным приемам. Иной раз нужен верный знак, который заменяет тысячи высоких слов о долге.

Голос Марии Федоровны журчал настолько умиротворяюще, что случайный слушатель ни за что бы не почуял подвоха. Императрица искусно плела кружево из непонятных мне конструкций. Елка, дети, зимний праздник. Чем мягче стелился ее тон, тем сильнее я сжимал трость. К чему все это? Хочет, чтобы я снова ель притащил с игрушками? Не думаю, что это так сложно — мои мастера в «Саламандре» справятся за пару недель.