Первое полевое испытание винтовки назначили на раннее утро. Ночной морозец, несмотря на март, еще надежно держал почву, позволяя людям добраться до оврага, не увязая по колено в весенней хляби. Выбранное Александром Муравьевым место идеально подходило под наши цели. За мишенями высился надежный земляной вал, старая дорога уходила в сторону, а непролазный кустарник скрывал нас от посторонних. Бенкендорф и Фигнер заблаговременно расставили посты.

Юсупов, облаченный в неброский дорожный сюртук, изучал участников. Происшествие на треке явно научило его искать изъяны в человеческой породе. Толстой привел с собой стрелков особого толка — людей приученных к монотонному ожиданию и точному следованию приказам.

Прошка бережно прижимал локтем кожаный чехол с книгами, укрывая его от порывов ветра. «Аврору» неспешно выкатили. Место за рычагами занял Мирон. Возле машины развернули полевой склад.

Перед началом стрельб я собрал людей у временного стола. Я в который раз провел инструктаж и разжевал названия частей винтовки. Под конец, опираясь на трость, я обратился к стрелкам:

— Повторяю, баллон на землю не класть. В санях не бросать. Каждое движение — только по команде и с обязательной отметкой в книге. Помните: поврежденная емкость стоит кому-то из вас руки, а то и жизни.

Один из солдат опасливо отодвинулся от ящика. Тело среагировало быстрее ума — это добрый знак. Демонстрируя винтовку, я продолжил:

— Здесь нет кремня и дыма. Забудьте об отдаче. Если дернете спуск, пытаясь «помочь» выстрелу, — только все испортите. После выстрела сохраняйте неподвижность до особого распоряжения.

Я задумался о прицельной трубке. Глаз каждого стрелка искал центр по-своему, что давало ненужный разброс. И только сейчас я пришел к тому, что внутри требовалась метка. Возможно, тонкая рамка с нитями, которая не мешала бы чистке и не давала бликов. Я быстро черкнул пометку в блокноте.

Наконец на огневой рубеж вышел первый человек из команды Толстого — немолодой солдат. Расположившись на ткани, он прильнул к прикладу. По напряженному плечу было видно, что мышечная память ждет порохового удара. Сверив номера по книге Прошки, я дал отмашку.

Спуск сработал почти бесшумно. Вместо грохота и облака дыма раздался щелчок механизма, за которым последовал стук пули о щит у земляного вала.

Наступила тишина. Даже не тишина, а громкое безмолвие. Я с довольным видом разглядывал вытянутые лица соратников. Эх, Толя, то ли еще будет.

Давыдов перестал щуриться, осознав, что на таком расстоянии цель поражена без единой вспышки. Толстой подошел к стрелку, проверяя положение его рук, и только убедившись в соблюдении инструкций, позволил осмотреть мишень.