Я понимал какая ответственность ложится на плечи при работе с емкостями для сжатого воздуха. Стоит проглядеть слабину в металле, и человек рискует лишиться руки или глаза от разлетевшихся осколков. А после свидетели будут разводить руками, сокрушаясь, что «никто не ожидал». Я же привык ожидать худшего. Да, во мне проснулся пессимист. Гладкая стенка сосуда сама по себе еще не гарантирует безопасности, а красивая фаска усыпляет бдительность, скрывая огрехи.

Утром в мастерскую заехал Кулибин со своим подмастерьем. Старик выглядел хмурым. Я подвинул ему листы с новыми требованиями.

— Тяжелая выйдет штука, — проворчал он. — Солдаты за такое спасибо не скажут.

— Зато останутся живы, — отрезал я.

Кулибин посмотрел на меня исподлобья и забрал бумаги. Несмотря на свою страсть к спорам, он прекрасно умел отличать прихоть от необходимости. Работа предстояла колоссальная. Пока один занимался деревом, а другой металлом, третий готовил футляры, каждый сверял свою работу с контрольной заготовкой.

Работа спорилась.

После обеда я вышел под навес к «Авроре». Заднюю часть машины открыли, откинув промасленный холст для осмотра насоса. Рядом на досках аккуратно разложили кожаные прокладки и инструменты. От железа тянуло маслом и сырой древесиной. После переезда из Москвы машина выглядела грозным инструментом.

Водителю запрещалось спешить, после каждой поездки требовался осмотр креплений.

Возле «Авроры» крутились Мирон и Иван. Ваня следил за хватом мальчишки-наставника, перехватывал его взгляд на рычагах. В нем было слишком много огня.

Я разрешил Ивану сесть на место водителя. Трость лежала сбоку. Под руководством мальчишки он привыкал к посадке. Иван не задавал вопросов и не пытался казаться знатоком. Он скупо и медленно повторял каждое движение.

Я наблюдал за ними от края навеса. Если Иван и справится, то только благодаря своей воле. За ним требовался пригляд как за человеком, способным терпеть до самого конца, когда станет уже слишком поздно.

Последующие дни превратились в бесконечную череду технических пометок. Мой график определяла рука Прошки, фиксировавшая номера ружей, фамилии мастеров и результаты притирки каждой детали. В его книгах отражалась вся наша изнанка, водяные проверки сосудов, выявленные пропуски воздуха и случаи, когда мастеровые пытались сдать работу, которую я заворачивал.

За это время мы перекроили привычный уклад Архангельского сильнее, чем за месяц любой стройки. В нижних мастерских теперь стоял дух свежего дерева и масла. Пока в одном покое люди подгоняли ложи, в другом сушили футляры, добиваясь того, чтобы крышка закрывалась плавно. Возле стен теснились деревянные гнезда для воздушных сосудов, каждое из которых было снабжено выжженной меткой и подогнано под нужный размер. Рабочие у «Авроры» возились с прокладками насоса и проверяли ремни, стараясь уберечь механизм от сырости.