— Борис Николаевич, он у вас всех гостей так люто потчует, или только тех, кто еще нужен короне живым?

Юсупов едва заметно дернул уголком губ:

— Вас щадят, Денис Васильевич.

— Щадят⁈ — фыркнул гусар, разворачиваясь к мужику. — Слышишь, братец? Если это милость, то избавь меня от своей любви. Я человек простой, могу и не сдюжить.

Мужик и ухом не повел. Перехватив веник поудобнее, он с таким знанием дела прошелся по гусарским ребрам, что Давыдов сперва крякнул, а затем раскатисто захохотал:

— Во! Другое дело. Никаких разговоров, кавалерийская рубка.

Толстой приоткрыл один глаз:

— Кавалерия шумит как обычно.

— Так баня же ж, граф. Здесь и строевой конь о душе бы задумался.

Бенкендорф отвернулся к бревенчатой стене, пряча усмешку. Мы тихонько посмеивались.

Мой парильщик оказался понятливым мужиком. Кто-то явно успел шепнуть ему про увечье, поэтому выздоравливающую ногу он деликатно огибал, зато по спине и лопаткам прошелся от души. После первых жгучих ударов мелькнула мысль остановить экзекуцию. Передумал, пусть лупит. Иногда полезно и такое.

Давыдов не унимался, не знал, что баня ему так по душе. Ему было весело, кажется он думал, что Толстому оказывают слишком много почтения.

— Графа-то пожестче! — скомандовал он. — Он сегодня людей взглядом строил. Пусть теперь веник им покомандует.

Граф и ухом не повел.

После второго захода я вышел остудиться. Слуга накинул на плечи теплый халат, подсунул сухие чулки и всучил кружку с обжигающим сбитнем. Из-под входной двери тянуло сквозняком. После адского пекла парилки этот контраст бодрил. Сделав большой глоток, я обжег небо, поморщился и внезапно понял, что зверски голоден.

За бревенчатой перегородкой Давыдов требовал свежих веников, грозясь иначе ославить княжескую мыльню на всю Москву. Бенкендорф, вынырнув в предбанник, уже застегивал ворот чистой рубахи.

Спустя пару минут нарисовался и Фигнер. Распаренное лицо, мокрые волосы, он умудрился помыться, одеться и снова включить режим ищейки.

Выскочивший следом Давыдов экспрессивно всплеснул руками:

— Александр Самойлович, ну имейте совесть! Человек из бани должен выходить хоть немного размякшим. А вы как вошли, так и вышли.

— Кто-то обязан следить, чтобы вы, Денис Васильевич, размягчались без ущерба для окружающих, — иронично хмыкнул Фигнер, насухо вытирая шею.

Давыдов расхохотался во весь голос.

Юсупов нас повел в небольшую, жарко натопленную комнату без прислуги. На столе была гора снеди: исходящие паром щи, соленые огурцы, грузди, ломти холодной говядины, пироги и пузатый графин алкоголя. То, что доктор прописал для тех, кто сперва выморозился до костей, затем ошпарился кипятком, и кого следовало срочно накормить.