Опираясь на трость, я спустился на крыльцо в накинутом дорожном сюртуке, на ходу застегивая перчатки. Казалось бы, всего пара строчек, однако из-за них я уже рефлекторно фиксировал взглядом каждый темный угол во дворе.

Дворовые суетились. В задок кареты уже трамбовали мой дорожный сундук. Рядом конюх яростно, но строго шепотом материл подпругу верховой лошади — разбухшая от сырости кожа никак не лезла в пряжку. Возле второго экипажа люди князя пересчитывали мешки с сухарями, запасные рукавицы и походную аптечку. По бумагам выглядело как рутинное сопровождение барона по вызову императрицы, на деле же Юсупов с Толстым сколачивали мне полноценный боевой отряд.

Двадцать сабель.

Князь явно порывался отрядить больше, я прекрасно читал это по его хмурому взгляду. Толстой же отсек лишних. Взяли только проверенных, тех, кто умеет спать в седле, держать язык за зубами и не хвататься за тесак. Оголять Архангельское ради моей персоны было нельзя.

Вынырнувший из сумерек Фигнер щеголял в дорожном кафтане. Лицо — непроницаемое.

— Поеду в вашей карете, — отчеканил он. — На станциях выходите только после меня.

— А если по прибытии меня с порога потащат во дворец?

— Во дворце их правила. На тракте — мои.

Сказал как отрезал. Из боковой двери выкатился взъерошенный Прошка. Воротник перекошен, правый чулок сполз гармошкой, зато под мышкой зажат кожаный тубус с бумагами. Следом семенила девка из бельевой, сердито размахивая каким-то свертком.

— Ваш грамотей сухие портянки опять бросил! — пожаловалась она мне. — Башку бы свою так не забывал!

Пацан покраснел:

— Да положил я, матушка!

— Одну! У тебя, выходит, одна нога для Петербурга припасена?

Проходивший мимо Давыдов радостно оскалился:

— Не брани юношу! В столице иногда и одной ноги за глаза хватает, ежели уметь вовремя на колено упасть.

Девка смерила гусара подозрительным взглядом, не разобрав — барин шутит или издевается, всучила Прошке сверток и удалилась.

Мастерскую сторожил донельзя важный Мирон. Перед ним на верстаке уже разложили амбарную книгу, руччку и стопку чистых листов. За его спиной нависал Кулибин, умудрившийся перемазать пальцы в ружейном масле еще до восхода солнца.

— Прохор едет со мной, — бросил я старику. — Учет на время поездки на Мироне. Выдача и прием деталей только под запись: номер, мастер, время.

Мирон судорожно сглотнул, вытягиваясь:

— Буду писать!

— Бумагу марать всякий горазд, — проворчал Кулибин. — Ты попробуй пером не сбрехать.

— Вот и проконтролируете, Иван Петрович.

Старик исподлобья зыркнул на меня, затем перевел взгляд на пацана. Затем дошла очередь до арсенала. Я решил взять один экземпляр пневматической винтовки. Его упаковали в неприметный деревянный кофр. Мне хотелось поработать над ним в Петербурге. Еще не ясно как долго я буду отсутствовать. Правда без насоса он бесполезен, но все же.