Официально я мог соскочить.

Накатать учтивое письмо: дескать, безмерно польщен высочайшим доверием, однако государственные подряды, обязательства перед великими князьями и масштабные работы не оставляют ни секунды свободного времени. Бумага стерпит, чернила высохнут, гладкая формулировка уйдет в Зимний. Двор мгновенно переварит отказ и выдаст нужный результат.

Уже завтра в столичных салонах пустят слух о том, что барон Саламандра горазд хапать прибыльные заказы, но при малейшем риске для репутации трусливо прячется в кусты. Соседний кружок подхватит мотив о ремесленниках, окончательно потерявших берега после получения титула. Третьи начнут лить елейные слезы — ах, бедный талант, без женской руки идет вразнос.

Вариант принять вызов выглядел не менее суицидально.

Добровольно, с благодарным поклоном сунуть голову в петлю. Императрица самолично установит сроки, назначит «критерии удивления». В случае необходимости Ее Величество с легкостью подберет нужные аргументы для моего провала. Объявит изделие чересчур авангардным. Попеняет на недостаток крупных камней или переизбыток скрытых смыслов. Изящно намекнет на отсутствие женственности в грубой работе. Столичный бомонд обожает подобные удавки.

Тянуть резину?

Самый логичный путь. Затребовать время на поиск редких материалов, согласование эскизов, создание пробников. Продемонстрировать бурную деятельность, не отвечая ни да, ни нет. Выигрыш составит от силы пару недель. Мария Феодоровна явно не из тех, кто забывает собственные ультиматумы. Напомнит сама. Или задействует Валуеву. Или обронит за чаепитием небрежную фразу, после которой весь Петербург поймет, что Саламандра саботирует высочайшую волю.

Взгляд уперся в темное окно экипажа. Сознание параллельно удерживало две совершенно разные картины: золотую вязь будущего витража и покинутое мной Архангельское.

Где-то там, за спиной, остались пневматика, компрессоры и насосы. Кулибин может сколько угодно материться над чертежами, но в одиночку он эту махину не вытянет.

И вот меня изящно возвращают к истокам: к ювелирному верстаку, пламени горна и риску спустить неделю каторжного труда в помойное ведро из-за малейшей ошибки с температурой. Уютная клетка. На моей собственной территории меня же и запирали.

Самое паршивое — я зверски хотел принять этот вызов.

А ведь победа даст только короткую передышку. Через месяц императрица перегруппирует силы и зайдет с другого фланга. Мной двигало желание увидеть лицо Марии Феодоровны в момент, когда она возьмет заказ в руки и осознает, что попытка скрыть удивление обернется для нее пошлым враньем.