Да уж, устал я знатно. Даже хотелось рявкнуть на него, прогоняя спать. Пришлось взять себя в руки. Мальчик не виноват в моем дурном настроении.

— Не спится? — проворчал я, смягчая тон. — Ладно, тащи бумагу и ручку.

Прошка подобрался, а после умчался в кабинет.

В сенях нарисовалась Анисья с перекинутым через руку полотенцем. Она окинула меня цепким взором, замечая раздражение и вымотанность.

— В кабинет пожалуйте, — скомандовала она. — Вода поспела, самовар гудит. Мясо, огурчики.

— Анисья, мне сейчас не до этого…

— Сначала надобно умыться и поеть! — отрезала она, удивляя напором. — На пустой желудок таких дел наворотите — на утро сами ужаснетесь.

Фигнер деликатно отвернулся к двери. Смеется, негодник?

Внутри как-то отпустило напряжение. Дома всем плевать на мою политическую ценность, здесь следят, чтобы хозяин не упал в голодный обморок.

— Четверть часа.

Она уперла руки в бока:

— Григорий Пантелеевич… У вас такой вид, что один чай тут бессилен.

Я непроизвольно улыбнулся.

— Уговорила.

Анисья умчалась на кухню. Без нее мое поместье давно превратилась бы в захламленную мастерскую с топчаном в углу.

Слуга уже пристроил таз в умывальне. Плеская в лицо горячую воду, я усердно смывал остатки раздражения. Натянув сухую домашнюю рубаху, я с облегчением выдохнул. Старый халат пахнул воском.

На столе дожидались хлеб, мясо и соленья. Анисья над душой стоять не стала — заставила поужинать, но не душила опекой. Смел я все это в пару минут. Организм настойчиво требовал своего.

К моменту, когда Прошка скользнул в кабинет с письменным прибором, голова прояснилась. Пацан ловко расставил все на столе.

Пристроившись на краешке стула, ученик терпеливо ждал, это видать его любопытство распирало, однако парень держал язык за зубами.

— Не сожрали меня, не боись, — буркнул я. — Просто попытались загнать в угол.

Прошка вскинулся:

— Вывернулись?

— Пока да.

Я придвинул чистый лист. Писать ответ Марии Федоровне я не собирался. Сперва нужно обезопасить тылы.

В Архангельское решил отправить короткие депеши. Люди там тертые, рассусоливать бессмысленно. Темп сохраняем, допуски остаются прежними. Опасные материалы под замок, спорные моменты проверять дважды. Ивана заставь беспрекословно подчиняться Беверлею, пускай засунет свою удаль куда подальше.

Через час все было готово, письма переданы Прошкой курьеру.

Но нормально поспать не удалось. После дворцового приема сон упорно не шел. Едва прикрыл веки — сразу всплывала гостиная Марии Федоровны, улыбки фрейлин, строки записки и эта удавка про «будущий дом». Под утро реальность смазалась, все же побыл в некоем полусне.