Раздав все заказы мастерам, указав что и как делать, я с разочарованием понял, что сложных заказов-то и нет, все было в пределах мастерства моих подчиненных. Поэтому я вернулся с чистой душой в поместье.

Там я направился в свою подземную лабораторию. В отличие от просторной архангельской мастерской с ее громоздкими станками, здесь царила теснота. Низкий каменный свод, забитые реактивами шкафы, отдельный стол для тонких операций. Несмотря на растопленную Прошкой печь, сырость быстро пробиралась под одежду. Я велел парнишке застегнуть жилет на все пуговицы — подвальный холод вгрызается в кости надолго.

На столешнице я разложил свой будущий бунт против Марии Феодоровны. Куски цветного стекла, старые запасы эмалевых порошков, тончайшая проволока, серебряные полоски и слюда. Ступка, щипцы, лупа. Прошка пожирал богатство глазами, но руки держал при себе. Дисциплина растет.

Я подцепил щипцами обычную эмалевую пластинку на металлической подложке и поднес к свече.

— Смотри. Цвет лежит на дне. Надежно и предсказуемо.

Ученик вытянул шею.

— А для Ее Величества это пойдет?

— Пойдет. И именно поэтому мы так делать не будем. Подобного она навидалась сполна.

Отложив пластинку, я взял пустую рамку с проволочными ячейками, без всякой подложки.

— Здесь дна нет. Только стенки. Эмаль должна держаться между ними и пропускать свет насквозь. Чуть передержишь в печи — получишь мутную лужу. Сделаешь ячейку шире допустимого — стекло треснет или высыплется. Дернешься раньше времени — начнешь все с нуля.

Прошка недоверчиво посмотрел на свет сквозь пустую рамку.

— Выходит, это вроде крошечного окна?

— Вроде того. Только это окно дама повесит себе на грудь, а мастер перед этим изведет гору бракованных деталей.

Пацан остался серьезным, понял, что я не шучу.

Первую пробную плавку мы провели ради тренировки моторики. Я заставил Прошку скрупулезно фиксировать размер ячеек, толщину перегородок, пропорции порошка и время выдержки. Поначалу он недоумевал: зачем протоколировать заведомый брак?

— Если эксперимент провалится, эти записи покажут нам, где именно мы свернули не туда, — пояснил я, наблюдая за его скрипящим пером. — Брак без документации — это мусор. Задокументированный брак — ступенька к результату.

В его тетрадке кривым почерком появилось: «мусор без памяти». Смешок я сдержал. По сути так и есть. Главное, суть уловил верно.

Ближе к вечеру, когда мы с Прошкой остужали очередную запоротую пластинку, на лестнице нарисовался Фигнер. Вниз спускаться не стал, встал на границе света и тени.

— Мадам Элен в столице, — бросил он.