Генерал поджидал прямо в классе. Он терпеть не мог мою независимость, ревновал к мальчишкам и искренне презирал тот факт, что в воспитатели затесался ювелир. Впрочем, лицо старый служака держал отменно.

— Ее Императорское Величество ожидает возобновления занятий, барон, — сухо отчеканил он.

Даже не поздоровался. Разыгрывать светские любезности мы оба не собирались.

— Именно за этим я здесь, — я чуть склонил голову, опираясь на трость.

Ламсдорф шагнул в сторону, освобождая проход. В учебной комнате царил интересный антураж: карты, массивный глобус, пара фортификационных моделей и строй деревянных солдатиков на столе. Вот прямо до тошноты идеально выверенный строй. Рука Николая просматривалась в этом строе. Михаил бы обязательно сдвинул крайнего флангового хоть на полпальца, просто из внутреннего протеста.

Сам будущий император вытянулся. Радости от встречи он не выказал, зато демонстрировал офицерскую выправку и, судя по всему, обиду за сбитое расписание. Губы сжаты, подбородок вздернут, взгляд устремлен куда-то поверх моей головы.

Михаил, в противоположность брату, едва сдерживал улыбку, но бросаться навстречу не спешил. Зыркнул на брата, на Ламсдорфа и только потом уставился на меня. В его глазах читался вопрос: надолго ли почтил присутствием?

Отвесив положенный поклон, поздоровавшись, я подошел к столу.

— Мы давно не занимались, барон, — первым подал голос Николай.

И что тут скажешь? Он будто говорил: если вы, взрослые, постоянно твердите о порядке, почему сами его нарушаете? Что же, это мне на руку.

— Верно, Ваше Высочество.

Начни я расписывать свои злоключения с раненым Иваном и покушениями, они бы выслушали. Но привычка оправдываться перед детьми — не лучшая затея.

— Я был нужен своему человеку. Теперь я снова в вашем распоряжении.

Михаил расслабился. Николай сфокусировал взгляд на моем лице. Главное сделано — я не стал придумывать сказки и обесценивать свой пропуск. Там был долг, теперь я исполняю его здесь. Кажется, мальчишка принял эту логику.

Затягивать не имело смысла. Долгие разговоры о дисциплине убивают саму дисциплину, поэтому я опустил на край стола продолговатый футляр. Великие князья уставились на него, причем, если Михаил с нескрываемым любопытством, то Николай настороженно. После прошлых уроков они наверняка ожидали хитрой машинерии или взрывоопасного опыта. Ламсдорф тоже покосился на коробку, явно готовясь терпеть новые фокусы Саламандры.

Я сдержал хмыканье. Не стоит провоцировать этого человека.

Уперев обе руки в набалдашник трости, я оглядел своих великосветских учеников.