— Ну уж?.. — поморщился я. — До Вены то хоть дотянем, ваше благородие?
— До Вены — должны. А вот дальше… — Командир на мгновение задумался. — Дальше как получится. Сбросим вас — и сразу на восток уйдем, к Трнаве. Может, вообще в поле садиться будем. Или на дорогу.
— А получится?
— Да как… С божьей помощью, глядишь, и сядем. Не берите в голову, ваше сиятельство — у всякого своя работа, а ваша-то посложнее будет.
Командир снова потянулся в карман за папиросами, но, похоже, передумал курить: крякнул, тоскливо вздохнул — и зашагал к аэроплану. До взлета оставалось всего несколько минут, и ему уже полагалось занять свое место за штурвалом.
А мне — свое.
— Стой! — Дед схватил меня за локоть. — Подожди, Сашка… Подожди.
— Да чего ждать? — буркнул я. — Идти пора. А то без меня улетят.
— А хоть бы и улетели! Знаю, что ты упрямый, как осел… Но все-таки спрошу — еще раз. — Нахмурившийся было дед вдруг заговорил тихо и осторожно, чуть ли не с нежностью. — Тебе обязательно… самому?
— Ну чего ты опять начинаешь? — огрызнулся я. — Обязательно! Ни у кого другого тут нет опыта таких операций — а у меня есть. Значит, мне и командовать.
— Командир нашелся… У Павла таких пруд пруди, а у меня — один! — Дед сердито стукнул тростью по земле. — И опыт этот твой, поди, не просто так взялся. А потому, что ты все время невесть куда лезешь… будто шею свернуть норовишь. И сейчас еще — ну будто без тебя не справятся?
— Может, и справятся. — Я пожал плечами. — Но раз уж начал, надо дело до конца доводить. А если уж сверну шею — значит, судьба моя такая.
— Я тебе дам — судьба! — Дед шутливо замахнулся тростью — но тут же улыбнулся и склонил голову. — Ладно уж, Сашка. Сам бы на твоем месте не остался — такая уж у нас порода Горчаковская… Так что полезай в “Муромца” — и к вечера жду от тебя вестей из Вены.
— Так точно! — гаркнул я, подхватив винтовку, как на параде.
Долго обнимать деда я не стал — слишком уж это все начало напоминать какую-то предсмертную беседу. Видимо, он и сам сообразил, что слегка перегнул палку с нравоучениями. Насупился, отступил на шаг, оперся на трость обеими руками — и стоял так, пока я не развернулся и не зашагал к аэроплану.
— Добро пожаловать на борт, ваше сиятельство. — Оболенский протянул здоровенную лапищу и одним движением втащил меня через дверь. — Взлетаем.
Я не успел сделать и двух шагов, как “Илья Муромец” задрожал, качнулся и принялся набирать ход. Сначала неторопливо, будто даже четырем моторам было едва-едва под силу сдвинуть с места такую громадину — но с каждым мгновением все быстрее. Мне даже пришлось поспешить, чтобы успеть занять свое место рядом с командиром.