— Что ж, сеньоры, в путь. И да хранит нас всех Господь, — негромко произнес я.
И шагнул в темноту.
Глава 21
— Проклятье… Интересно, здесь глубоко?
Гвардеец снял с плеча винтовку и, присев на корточки, опустил ее вниз. Осторожно, дулом вниз, чтобы не намочить затвор. В мутной воде исчез сначала штык, потом ствол, потом цевье чуть ли не до середины… Дальше экспериментировать владелец оружия благоразумно не стал, но по мрачному выражению лица я понял — дно он так и не нащупал. Значит, глубина по колено, не меньше — а то и по пояс.
Отлично. Только этого не хватало.
Дорога и без этого была не из легких — и к тому же нам приходилось спускаться чуть ли не в полной темноте. Конечно, у гвардейцев были фонарики, но я запретил ими пользоваться — не хватало еще выдать себя раньше времени и напороться на пулемет или трещотку вроде томми-гана. В узком проходе катакомб одна такая игрушка за считанные мгновения могла уменьшить мой и без того весьма скромный отряд вдвое.
Оставалось только полагаться на магию, и даже больше — на чутье Одаренного, позволявшее если не видеть, то хоть как-то двигаться даже в кромешной темноте. Мартин без особого труда поспевал за мной, а вот рядовым бойцам приходилось куда хуже — то и дело то один, то другой цеплял макушкой низкий свод коридора и с тихой руганью принимался потирать ушибленное место.
Но никакой другой дороги здесь, похоже, не было.
— Интересно, откуда взялась вода? — Я влил чуть побольше магии в Свечу и заозирался по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на проход. — И где мы вообще, капитан?
— Хотел бы я знать, — отозвался Мартин. — В этих катакомбах заблудился бы сам Святой Петр. Но, кажется, последние четверть часа мы шли в сторону Тибра — и больше не сворачивали…
— Река? — Я втянул ноздрями воздух. — Тогда понятно, откуда этот запах.
Рим возник раньше родного Петербурга на две с лишним тысячи лет — и уж точно не уступал российской столице красотами и всякими архитектурными изысками. Местами его пейзажи, пожалуй, были даже интереснее тех, что я наблюдал почти восемнадцать лет своей жизни. Древние развалины, замки, узенькие улочки, мощеные камнем — все это определенно имело свой колорит.
Но Тибр с Невой не стоял и рядом. Дома река безраздельно властвовала над центральной частью города — а то и над всем Петербургом целиком. Особенно весной — и разливалась так широко, что гранитные набережные едва сдерживали ее густую темно-синюю мощь, а золоченые шпили и купола будто росли прямо из воды.
А Тибр… Тибр просто неторопливо тянул воду к морю откуда-то с севера — тихо, безмятежно и как будто даже чуть сонно. Он и в самом широком месте едва набирал сотню метров, а в этой части города и вовсе превращался во что-то весьма невыразительное. Узкое, мутное, грязное и — чего уж там — не слишком ароматное.