— Боишься, что тебя нарядят в парадный мундир, обвешают орденами и посадят на трон для красоты? — Дед понимающе кивнул. — Я бы тоже боялся… Но вряд ли твоя королевна настолько глупа. Ты слишком хорош, чтобы оставить тебя без полномочий. Нет, Сашка, дело не в этом… точнее — не только в этом.
— А в чем же тогда?
— В детях. Тебе не дадут вырастить сына русским. Знать Рейха проглотит Горчакова в качестве принца-консорта — но уж точно не в качестве наследника германского престола. Ему придется взять родовое имя матери и всю жизнь говорить исключительно на немецком. — Дед мрачно усмехнулся. — Конечно же, если ты не хочешь, чтобы эта самая жизнь оказалась прискорбно-короткой.
— Я не хочу, чтобы мой… чтобы наш род прервался, дед. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы отказаться от самой блестящей партии.
— И даже от короны. Пусть Павел сам женится на Анне-Марии, если ему так уж хочется укрепить союз держав — или пусть ищет другого идиота вместо моего внука. Я не…
Договорить дед не успел — замолк буквально на полуслове. Нет, в кабинете было все так же тихо, и никто не спешил помешать нам… пока не спешил. Приближение сильного Одаренного мы оба почувствовали даже раньше, чем в коридоре послышались торопливые шаги. И когда дверь распахнулась — дед уже развернулся к ней лицом.
— Доброго дня, князь… князья, — тут же поправился фон Лихтенштейн. — Простите, что вынужден прервать вашу беседу — но ее величество желает вас видеть.
— Разумеется, — кивнул я. — Вам известно, что случилось?
— Да. Впрочем, я не уверен, что могу говорить об этом при… посторонних. — Фон Лихтенштейн осторожно покосился на деда. — Но уверяю вас — это буквально вопрос жизни и смерти!
Глава 34
Я на всякий случай перечитал еще раз. И еще — с самого начала, внимательно, дотошно вглядываясь в каждую строчку. Будто чужой язык мог каким-то образом утаить истинный смысл послания, подсунув вместо него нечто совершенно немыслимое… Ну, или мои познания немецкого оставляли желать лучшего.
И все же я не ошибся: познания не подвели, и на покрытом бурыми пятнами листке бумаги было написано именно то, что я прочитал в самый первый раз.
— И давно?.. — Я отложил письмо — осторожно, будто оно могло взорваться. — Проклятье, откуда это вообще взялось?
— Примерно полтора часа назад этот… этот текст, — Хельга явно не без труда нашла хоть как-то подходящее слово, — напечатал на машинке Жан-Люк Дюбуа, лейтенант из французского штаба. И сразу же после этого достал револьвер, взвел курок и снес себе полчерепа.
— Что?! — выдохнул я. — Так вот откуда на бумаге кровь…