— Аэроплан есть у меня.
От неожиданности я едва не подпрыгнул. Тишина в кабинете Хельги вдруг стала такой густой и плотной, что ее можно было резать ножом — и все мы дружно уставились на того, кто за последние несколько минут не произнес ни слова.
— Что? Мне же надо было на чем-то сюда прилететь, — усмехнулся дед. — А ты ведь знаешь, что я терпеть не могу дирижабли.
Глава 35
— Да твою ж… — Я запрокинул голову. — А эта штука точно летает?
— Не выражайся. — Дед ткнул меня локтем в бок. — Еще как летает. Высоко и далеко. И быстро — куда там дирижаблям.
Не то, чтобы у меня были основания не доверять деду — в конце концов, он уже доказал все, что нужно, добравшись на своей чудо-машине в Регенсбург из России с одной-единственной остановкой в датском Копенгагене. Не самый выдающийся перелет для дирижабля — зато для аэроплана, можно сказать, запредельный: даже самые крутые британские и немецкие модели имели запас хода от силы километров на пятьсот-шестьсот — а этот мог осилить чуть ли вдвое больше.
И все же при одном только взгляде на дедову игрушку меня начинали терзать сомнения. И дело было уж точно не в конструкции — она-то как раз выглядела весьма надежной. Дерева в ней оставалось еще предостаточно, и все же большую часть поверхности занимал металл — видимо, только алюминий и сталь могли обеспечить нужную прочность.
Необходимую, чтобы поднять в воздух гигантское тело машины — и вдобавок выдержать вес четырех двигателей с огромными лопастями пропеллеров. Силовые машины крепились к крыльям, будто вырастая прямо из них — и я, признаться, не мог даже представить, какая сила и какой гений конструкторской мысли могли заставить их работать вместе.
Большинство известных мне моделей были бипланами — с двумя несущими поверхностями, а дедовому великану хватало одной… Зато какой — размах крыльев выглядел метров на тридцать пять, а то и все сорок. К концу гигантская плоскость заметно сужалась, но в месте крепления занимала чуть ли не половину длины фюзеляжа. При взгляде сверху аэроплан наверняка напомнил бы что-то вроде гигантского ромба с округлым носом, где располагалась кабина пилота — и длинным тощим хвостом.
Впрочем, тощим только по сравнению с собственными размерами. Конечно, дедова машина изрядно уступала размерами даже самому скромному из дирижаблей — зато рядом с местными сородичами на окраине Регенсбурга смотрелась самым настоящим гигантом — как орел среди бестолковых пузатых голубей — или скорее альбатрос. Да и имя ему подобрали подходящее — “Илья Муромец”. И не зря — аэроплан действительно чем-то напоминал богатыря в полном комплекте латных доспехов. Такой же спокойный, могучий, неторопливый…