Я вернулся домой полноправным канцлером — и заботы тут же дружно навалились со всех сторон. Не только политические дрязги, но и дела семейные: похороны деда, наследство, вассалы, банковские счета, акции — я несколько дней занимался только тем, что подписывал накопившиеся документы.
Черт бы их побрал. В какой-то момент даже идея бросить все и сбежать с чужим паспортом куда-нибудь в Америку перестала казаться такой уж безумной. И в конце концов я просто отменил все встречи на неделю вперед, вызвал по телефону такси, удрал из Елизаветино через калитку за усадьбой — и исчез. Для всех: даже Андрей Георгиевич и понятия не имел, куда я собираюсь ехать. Вот так разом и закончились мои дела.
Хотя нет — одно все-таки осталось. Самое важное.
Последние метров сто-двести я решил пройти пешком. Выбросить из головы лишние мысли, прогуляться и вдоволь, во всю грудь надышаться запахами дыма из труб, дешевого табака и пыли. И хотя бы ненадолго и понарошку почувствовать себя своим в рабочем квартале.
Старая кожаная куртка с чужого плеча еще прошлым летом болталась на мне мешком — а теперь пришлась как раз впору. За год я настолько раздался в плечах, что местные любители размять кулаки обходили меня стороной. Только косо поглядывали — особенно когда я свернул в сторону неприметной металлической двери на заднем дворе.
Мастерская встретила меня приятной прохладой, полумраком и тишиной — судя по всему, у рабочих сегодня был выходной, и хозяйка решила покрутить гайки в одиночестве. Я прокрался мимо раздевалок, потом через комнату отдыха — и вышел в ремонтный зал. Старался ступать тише — впрочем, вряд ли меня мог бы кто-то услышать.
Настасья пела. Что-то из модного, на английском — и даже почти без акцента, разве что изредка заменяя позабытые слова на мягкие ноты. И только подойдя поближе я услышал и музыку — она доносилась из салона автомобиля через раскрытые двери.
Чтобы разглядеть саму Настасью, мне пришлось обойти машину — и моим глазам тут же предстало уже позабытое, но оттого не менее приятное зрелище: ноги, обтянутые темной тканью джинс, кусочек голой поясницы между ремнем и клетчатой рубашкой… и все — Настасья забралась под капот чуть ли не целиком, нырнув туда, где конструкцией был предусмотрен двигатель.
Я подкрался, осторожно опустил ладони ей на бедра — и едва успел увернуться от рыжей макушки, летевший прямо мне в подбородок. Настасья визгнула, дернулась еще раз, вцепилась в мои руки… и затихла.
Узнала.
Черт знает как — она так и стояла ко мне спиной, да и почувствовать Дар уж точно не могла.