— Терпимой.

— Терпимой? Я полагаю, она все же причиняет вам кое-какие неудобства. Например, неудобства при ходьбе.

— Не причиняет.

— Или, скажем, вам тяжело вставать со стула, спускаться и подниматься по лестницам…

— Не тяжело.

Члены комиссии начали переглядываться. Сол Харшл среди них не было, но зеленая куртка с именным значком висела на спинке стула, стоявшего ровно посреди кабинета, и настолько твердо заявляла о присутствии начальницы городской медицинской службы, что все то и дело косились на этот стул и старались не задевать его.

Закончив осмотр, врач велел освободить ногу Рессела от фиксаторов и сочувственно улыбнулся.

— Рессел, вы же взрослый человек. Зачем лукавить?

Джон промолчал. Врача он не видел, потому что натягивал на себя измятую нижнюю майку — ему не очень-то нравилось щеголять раздетым перед чужими людьми. Вспоминались долгие дни, проведенные в реабилитационном отделении госпиталя: жесткая кровать, гимнастика в группе для выздоравливающих, прогулки по расписанию, табличка «Не курить!», проверка тумбочек, бесконечные запреты и тоскливое брюзжание соседей.

Врач подождал, пока непривычно взлохмаченная голова Рессела покажется на свет, и подвинул свой стул поближе.

— Как правило, даже беглый осмотр позволяет получить объективное представление о состоянии пациента, а на вас мы потратили целое утро. Напрашивается очевидный диагноз, и лично я считаю его подтвержденным. Думаю, возражений со стороны коллег не будет, и чуть позже мы вам его озвучим. Зачем же вы делаете вид, будто на самом деле у вас ничего не болит?

Утром все с самого начала пошло не так, как Джон задумал накануне. Написать прошение об отставке по собственному желанию ему не дали: дежурный секретарь директората остановила его на пороге и вежливо, но твердо сказала, что беседа с руководством невозможна без результатов обследования. Поэтому Джон отправился в медицинский центр, где сдал одежду и все находившиеся при нем вещи в кладовую и затем подвергся множеству неприятных процедур. Бессчетное количество раз он сгибал и разгибал оба колена, вставал и садился, ходил, приседал и подпрыгивал перед горсткой скучающих докторов, стиснув зубы и мысленно проклиная это мероприятие. Врачи, разумеется, мгновенно заметили его хромоту. Стоит ли говорить, что после всех экспериментов колено болело, сам Рессел чувствовал себя ужасно, а выглядел, насколько он мог догадываться, и того хуже.

— Ладно, не отвечайте. Причина мне ясна, и мы обсудим ее потом, — произнес врач и развернул на экране карманного планшета отчет, составленный вычислителем диагностического комплекса. Параллельно текст отчета появился на белой стенной панели. Члены комиссии перестали шептаться друг с другом и подняли головы.