Глава 24
Из зеркала на Джона озабоченно смотрел невысокий худой человек в форме старого образца; с ней не слишком удачно сочетались борода и прическа, мало походившая на армейскую стрижку. Впрочем, Рессела это не смутило: он хорошо знал, что в последний год войны чисто выбритые солдаты существовали только на плакатах и новостных экранах. На куртке слева и справа темнели пятна в форме звезд и многоугольников с дырками посередине, а левый рукав украшала отметка о ранении. Джон, в свою очередь, с усмешкой разглядывал отставного младшего офицера, чья внешность была далека от традиционного парадного образа, привычного для послевоенных поколений. Он невольно пытался найти в собственном отражении сходство с юношей, некогда сфотографированным возле бомбардировщика в поле с высокой травой, и почти поймал знакомое выражение глаз, как вдруг в зеркале появился мальчишка — он слез с кровати, прошлепал босыми ногами по полу и встал у Рессела за спиной. Выстиранная одежда вновь успела испачкаться и болталась на нем, как тряпки на пугале.
— Будет свободная минута — я доберусь до твоей головы с машинкой для бритья, — пообещал Джон и подумал, что в пути они будут занятной компанией: хмурый списанный пилот и неухоженный ребенок с длинными патлами.
Он вынес рюкзак за дверь и вернулся за своим спутником, у которого не было ни багажа, ни ясных видов на будущее.
— Пойдем, — позвал он. — Мы отсюда уходим.
Неуверенно озираясь, Энди медленно переступил через порог и кончиками пальцев потрогал дверной косяк, будто прощаясь с комнатой перед тем, как навсегда ее покинуть. По его лицу блуждало беспокойство. Пару желтых сандалий, сцепленных ремешками, он держал в руке.
Джон представил мальчишку выросшим — то же серое лицо, тот же напряженный взгляд, те же пальцы с обгрызенными ногтями, бессмысленно и крепко сжимающие осколок стекла или кусок проволоки, одно и то же день за днем и годы напролет, — и на миг ему стало жутко. До сих пор какая-то часть его сознания хранила убежденность в том, что события последних дней временны, обратимы или происходят не на самом деле, но теперь он окончательно понял: мальчишка никуда не исчезнет, и отныне Джон Рессел, добровольно взявший на себя заботы, о которых в свои сорок девять лет не имел понятия, несет бессрочную ответственность за чужого ребенка. Едва ли не впервые в жизни Ресселу захотелось схватиться за голову и бежать, но прямо перед ним бесшумно распахнулись двери лифта.
— Пора, — сказал он и первым вошел внутрь.
Мальчик последовал за ним. На улице, к удивлению Джона, никто не обратил на них внимания: настал час обеденного перерыва, и горожане разбрелись по столовым. Ребенок не пытался удрать и спокойно шел по площади, отставая от Рессела на пару шагов. Джон обернулся и негромко позвал: