— Улица быстро находит и заканчивает все игры, — согласился Петер. — Не нужно даже считать до тридцати. Ладно, не будем гадать. Скоро приедут специалисты и заберут его в интернат. Когда вся эта эпопея закончится, я, пожалуй, пойду праздновать в пивную. Можете составить мне компанию — буду рад.
Рессел усмехнулся.
— Спасибо за приглашение, но я откажусь. Списанный пилот и алкоголь — неудачное сочетание.
— Да, про это я не подумал, — признался Петер и потер виски. — Кажется, завтра у меня будет изрядно болеть голова. Надо бы пойти и лечь спать.
— Петер, у вас развязан галстук, а к брюкам прицепилась колючка, — сказал Джон и прибавил: — Как видно, споры о современной поэзии — рискованное занятие.
Юноша справился с обоими затруднениями решительно и просто: смятый галстук он снял и засунул в карман, а колючку выдрал вместе с лоскутком ткани.
— Вот так я точно выгляжу прилично, — заявил он и походкой более твердой, чем можно было предположить, направился к жилому кварталу. — До свидания!
Джон посидел еще с четверть часа, пока отблески заката не растаяли в зыбкой воде, и побрел домой. Войдя, он не стал зажигать лампу. Энди лежал, вытянувшись на постели, окутанный такой непроницаемой тишиной, что Ресселу сперва показалось, будто мальчишка не дышит. Свет из окна падал на россыпь рыжих волос и пальцы, которые шевельнулись, крепче сжимая уголок подушки. Стараясь не шуметь, Джон разделся и расстелил свой матрас, а потом долго лежал на полу без сна и думал, что у них с мальчишкой довольно много общего: ни тот, ни другой не знали, каким будет завтрашний день, и для обоих единственным, что имело теперь подлинный смысл, стало безразличное ожидание собственной участи.
Глава 21
Джон проснулся ранним утром, разбуженный почтовым сообщением о благополучной посадке «Громобоя» на Пустоши-2. Помимо короткой и бодрой записки от Линдена, переданной служебным кодом, он обнаружил в ящике письмо с ремонтной базы и дважды перечитал его, раздумывая над ответом. В письме Джона по-канцелярски сухо просили поторопиться с вылетом и назвать точный срок своего прибытия, но Рессел при всем желании пока не мог сделать ни того, ни другого. Представители государства не спешили забирать рыжего мальчишку, а тот немного освоился в чужом доме и спал, с головой нырнув под одеяло.
Пожалуй, Джон мог обратиться к соседям и поискать кого-нибудь, кто не отказался бы пару дней присматривать за тихим странным ребенком, но эта мысль Ресселу не нравилась: он опасался разговоров, а кроме того, считал, что Энди немало натерпелся страха и без лишних контактов с чужаками. Конечно, для мальчишки Джон оставался таким же незнакомцем, как и все вокруг, но две ночи, проведенные под одной крышей, показали, что бывший пилот и бывший же беспризорник не особенно мешали друг другу. И если несколько дней назад Энди, лишенный скудных проблесков сознания и даже имени, напоминал неодушевленный предмет, который можно было запросто передать с рук на руки кому угодно и сразу же забыть, то теперь Джону волей-неволей приходилось учитывать его интересы. Еще одно переселение наверняка повредило бы и мальчишке, и тем, кто согласился бы его приютить. Энди вел себя непонятно, до сих пор не издал ни единого звука и выглядел, по меркам благополучного поселения, довольно жутко, поэтому Рессел вообще сомневался, что кто-то из горожан всерьез воспримет его просьбу позаботиться о ребенке. Пока Джон справлялся своими силами, однако задержка с вылетом на базу заставляла его нервничать. Снова перечитав письмо, он решил подождать с ответом.