— День прожит — и то хорошо, — сказал он себе и отправился курить.

Внизу отовсюду звучали возбужденные голоса: прибывшие со станции пилоты приставали к соседям с расспросами, кто-то бурно сокрушался о пропущенном застолье, а компания никак не желавших угомониться энтузиастов заняла все скамейки во дворе и распевала печальные песни под аккомпанемент расстроенной мандолины. Завидев это шумное сборище, Рессел свернул в кусты и двинулся к озеру. Дорога шла под горку, и постепенно он ускорил шаг, позабыв про свое колено. Красноватое солнце медленно уплывало за холмы на дальнем берегу. Памятник строителям станции отбрасывал на землю длинную тень.

— Быстро же вы, оказывается, ходите! — крикнул кто-то у Рессела за спиной.

Джон обернулся. К нему подходил Петер Димитров в расстегнутом пиджаке и со сбившимся галстуком. Глаза юноши сухо блестели, темные волосы в беспорядке лезли на лоб, щеки пылали румянцем.

— Надо думать, недостаточно быстро для того, чтобы продолжать водить корабли. А впрочем, кажется, это не я быстро хожу, а вы не слишком твердо стоите на ногах, — ответил Джон и уселся на камень у подножия памятника. Петер протестующе взмахнул рукой и неловко опустился на ступеньку постамента.

— Ну нет, я совершенно трезв. Просто решил проветриться и заодно посмотреть на городское водохранилище. Только что проводил до дома одну свою знакомую, и мы с ней, знаете, поспорили о современной поэзии.

Рессел взглянул на него с ироническим любопытством, но от комментариев удержался. Петер пригладил растрепанные волосы и спросил:

— У вас не найдется лишней сигареты?

Джон протянул ему свою пачку.

— Забирайте хоть все. Это ерунда, конечно, однако я не могу избавиться от ощущения, будто я перед вами в долгу.

— Перестаньте, Джон. Это я должен вас благодарить. Вы на самом деле здорово меня выручили, когда забрали мальчишку. Проверка прошла гладко — меня даже отпустили на праздник. Да, кстати, как идут дела у нашего юного друга?

— Неплохо. В основном он ест и спит, а в перерывах между этими двумя занятиями играет с блестящими предметами, — сказал Рессел. — Сегодня у меня возникло подозрение, что он понимает универсум.

— Я провозился с ним почти неделю, и у меня таких подозрений не возникало ни разу, — отозвался Петер. — Тут не угадаешь. Может, он наконец отходит от своего испуга или начал вам доверять. Знаете, дети — существа непредсказуемые и опасные, хоть с ними и весело.

Рессел молча наблюдал за тем, как горячая чернота медленно ползет от кончика сигареты к фильтру.

— Похоже, когда-то он был нормальным, а потом с ним что-то произошло. Что-то такое, после чего его поведение стало заторможенным. Но что именно это было и как оно случилось, теперь не узнать, если только он не заговорит, — сказал он, когда сигарета истлела. — Я уверен в одном: он не дожил бы до своих лет, если бы действительно играл в прятки с улицей.