Глава 20
До проводов Анны и Линдена оставалось чуть больше часа. Еще в годы учебы Рессел научился точно контролировать время без приборов, и потому короткий взгляд, брошенный на хронометр, был чистой формальностью. В отличие от напарника, Джон собирался методично и с толком. Оставив поблизости самое нужное с расчетом на то, чтобы провести в городке еще пару ночей, он выдвинул нижний ящик тумбочки и достал пыльный контейнер с потускневшей эмблемой флотского училища на крышке и облупленными углами. Контейнер не открывали около десяти лет, но Джон с первой попытки вспомнил код из двенадцати цифр, некогда призванный оберегать от не в меру любопытных однокурсников кое-какие атрибуты частной жизни: конспекты с вкраплениями личных заметок, небольшой фотоснимок, на котором угадывался женский профиль, и запрещенные к хранению предметы вроде сигарет, печенья, водонагревателя и взрывчатого порошка, сомнительных целей ради позаимствованного в химической лаборатории. Почти все эти вещи давно пропали, а их былое вместилище уцелело, пройдя вместе с владельцем училище, войну, госпиталь, череду случайных пристанищ и смутные времена, когда Джон скитался по задворкам грузовых портов.
Сейчас в контейнере не было ничего, кроме старых фотографий. Джон перевернул изображением вверх первый снимок. Он представлял собой вариацию на тему семейного портрета и отличался столь редким своеобразием, что нарушал едва ли не все каноны этого идиллического жанра. На вылинявшей лужайке у многоквартирного дома выстроились в ряд: Льюис Рессел — залысины, тяжелый подбородок, потертый пиджак, руки убраны за спину; его супруга Лил — небрежная прическа, затуманенный взгляд, воротник платья испачкан помадой, из нагрудного кармана торчит включенное световое перо; Александр — ученическая форма, безупречно вычищенные ботинки, нечто неуловимое в лице и манере держаться выдает почти болезненное сходство школяра с пожилым отцом; наконец, Джон — обиженная гримаса, болячка на губе и мяч, упавший к ногам за секунду до снимка. Серьезность, принужденные позы, ни одной улыбки — все в точности так, как и было в жизни, подумал Рессел и пролистал еще несколько фотографий: группа курсантов у входа в главный корпус училища, какое-то праздничное шествие, толпа в лекционной аудитории. Вид на двухэтажное здание с высокими стрельчатыми окнами. Учебный кораблик выполняет полет по кругу над малым тренировочным полем. Ничего интересного.
Рессел собрался было убрать фотографии на место, как вдруг последний снимок выскользнул из рук и упал на стол. Ближний фронтовой бомбардировщик А-62, раздутый и грузный, устало клонится к земле продолговатым носом и переведенными в нерабочее положение плоскостями. Высокая трава щекочет облезлое брюхо машины. Щуплый молодой человек в форме младшего офицера боевого флота, недавно получивший вторую серебряную звездочку за умение правильно делать страшную и грязную работу, отводит от объектива прищуренные светлые глаза. Неподалеку от стриженой головы молодого человека, нарушая весь патетический замысел фотографа, болтается нога в измазанном краской рабочем ботинке; это Лайдек, прикрепленный к машине техник-рядовой, сидит верхом на фюзеляже и копается в проводах.