Лайдек в тот день копался слишком долго, вспомнил Джон, и поэтому сам он бросил позировать прибывшему из штаба корреспонденту, снял куртку и полез помогать. Порой они трудились над неисправностями вдвоем — с рутинным обслуживанием машины Лайдек справлялся сам, но в более сложных случаях ему не хватало ни опыта, ни знаний, а иногда Джон и вовсе думал, что этот медлительный и рассеянный парень совсем не годился для своей работы. Впрочем, в отличие от некоторых молодых пилотов, имевших привычку свысока смотреть на обслуживающий персонал, Рессел никогда не кричал на своего техника; ему проще было самому засучить рукава и пожертвовать парой часов отдыха, чем тратить силы на бесполезную ругань или дергать дежурную бригаду, как того требовали правила. В те дни Джон оценил всю пользу нудной практики в ремонтном ангаре, целый год изнурявшей курсантов после основных занятий. Написать рапорт с просьбой заменить техника ему не приходило в голову: они с Лайдеком не были приятелями, но их сближали общие промахи, произнесенные в один голос ругательства и то мрачное упорство, с которым оба перебирали системы и блоки поврежденной машины. На вторую неделю знакомства с Лайдеком Джон обнаружил, что тот ждал его из вылетов: других техников обычно вызывали по связи, а Лайдек сам заранее появлялся у нужной платформы и ходил взад-вперед, гремя поясом с инструментами.
«И что же творится там наверху, а?» — безразличным тоном спрашивал он, забирая у Рессела шлем и протягивая взамен помятую жестянку с горячим кофе.
«Ничего особенного», — отвечал Джон, и оба расходились по своим делам: один — строить звено и докладывать командиру о выполненном задании, другой — осматривать машину и латать пробоины, хотя не раз Лайдеку приходилось провожать своего пилота, закинув его руку к себе на плечо, потому что Рессел буквально падал от перенапряжения и усталости.
Три месяца спустя Лайдек погиб при бомбардировке базы силами противника. Рассказывали, будто вместо того, чтобы бежать на помощь пожарным расчетам или хотя бы в укрытие, парень столбом встал посреди поля и смотрел в небо, когда его смело взрывной волной. Лайдека обвинили в трусости. Многие вспоминали об этом эпизоде с презрением, а кое-кто даже воспротивился тому, чтобы горсть песка, в которую превратился техник, захоронили в общей могиле вместе с жетонами сгоревших в бою пилотов. Рессел молча слушал недовольные перешептывания и пытался понять, случайна ли эта нелепая смерть; в итоге он пришел к выводу, что техник тронулся умом и покончил с собой. За Лайдеком водилось достаточно странностей, но все на базе, включая Джона, то ли свыклись с ними, то ли их не замечали — как не заметили и подступившее помешательство. Позже Рессел раз или два наблюдал вблизи, как сходят с ума, и только уверился в своей правоте, но возможность оправдать Лайдека перед сослуживцами была потеряна навсегда.