— Тоскливо сидеть вот так на коробках… Я бы выпил, будь все неладно, а не поможет, — тихо проговорил Линден. — Как же я буду скучать по нашему городку. После войны меня мотало по всему пространству, и только здесь я прижился как следует.
Рессел кивнул и неожиданно подумал, что мог бы сказать о себе то же самое. Но вместо слов он молча положил руку на плечо напарника, и этот утешительный жест на миг сделал общим то пронзительное чувство неприкаянности, которое испытывал каждый из них поодиночке. Линден взглянул на него с благодарностью.
— Ладно, старик, давай не будем сильно хандрить. И у тебя, и у меня еще многое впереди.
Он потянулся к кофеварке. Шипение горячей воды тупой болью отозвалось у Рессела в голове.
— Линден, мы с тобой кое о чем забыли, — тихо сказал он. — Рыжий мальчик с Песочных Далей. Ты придумал, как с ним поступить?
Напарник не успел ответить — снаружи раздался громкий стук, и у порога спросили:
— Вы дома? Можно войти?
— Зайдите, открыто! — откликнулся Линден. В последние дни в их с Анной жилище побывала с прощальными визитами добрая треть горожан, и он совсем не удивился тому, что кто-то нетерпеливо колотит в дверь.
В комнате, однако, появился не очередной гость, а бледный и запыхавшийся Петер Димитров. Юноша всю дорогу бежал: его взлохмаченные темные волосы торчали в разные стороны, куртка расстегнулась, на лбу проступили капельки пота.
— Ничего себе! Наука медицина пожаловала. Есть кофе, но могу налить чаю, — предложил Линден и протянул вошедшему жестянку со сладостями.
— Рессел, как хорошо, что вы тоже здесь, — забыв поздороваться и отказавшись от кофе, сказал Петер. — Вы оба срочно мне нужны.
Напарники переглянулись. Нехорошее предчувствие пришло к обоим сразу: Джон в тревоге поднялся с места, а Линден все-таки сунул практиканту кружку и спросил:
— Да что, в конце концов, случилось?
Петер глотнул кофейной гущи, скривился и объявил:
— Полковник Харшл вернулась. Завтра с утра здесь будет комиссия управления по надзору за медицинскими учреждениями, и надо срочно куда-то деть вашего пассажира.
Глава 17
Все трое спустились вниз и направились к зданию медицинского центра. Никто не знал, как поступить, и каждый втайне надеялся, что нужная мысль придет в голову другому. Линден казался растерянным, Петер мрачно молчал, Джон старался не обращать внимания на боль в колене и думал о том, что судьба рыжего беспризорника не решится сама собой, как бы того ни хотелось причастным к делу взрослым. Идея устроить в местную школу совершенно дикого ребенка при свете дня показалась Джону глупой: директорат, школьное начальство и родители учеников наверняка ее не одобрили бы. К тому же, понаблюдав за мальчиком накануне, Рессел начал подозревать, что ни испуг, ни побочное действие лекарств, ни осознанный отказ разговаривать не относились к подлинным причинам его упорного молчания, а отсутствие интереса к людям и прочие странности вынуждали допустить, что ребенок нездоров и едва ли способен учиться. Оставив до поры эти упадочнические соображения при себе, Джон заговорил первым: