Этот мужчина… мало того что он псих, так еще и садист.
И, к слову, его дорогущий дизайнерский диван в гостиной, на котором я теперь сплю, вообще не приспособлен к тому, чтобы на нем спали!
Спина от него болит невыносимо.
Хотя, на фоне того, что произошло пятнадцать минут назад, жесткий диван — это такие мелочи. Господи, он же меня чуть не придушил! Или не пристрелил!
Я едва успела подойти к его кровати, просто чтобы потрясти за плечо и предупредить о звуках в коридоре.
Даже пискнуть не успела, не сразу вообще поняла, что случилось! Доля секунды — и я уже впечатана в матрас, на горле смыкаются стальные пальцы, а в висок упирается дуло пистолета.
Он вообще человек?!
Как можно спать с пистолетом под подушкой и просыпаться в режиме терминатора?
Свалить бы от него куда подальше.
С каждой секундой становится всё менее понятно, от кого именно меня нужно спасать больше: от наемных убийц или от моего бритоголового «рыцаря».
С ним тоже небезопасно — во сне пристрелит и даже не заметит, что это была я.
Но куда бежать?
Куда идти?
За мной снова пришли. Выследили. И где? В элитном пентхаусе человека, который, кажется, стирает людей в порошок одним взглядом!
Они бессмертные, что ли?
Этот монстр стольких уже убил, а они всё идут и идут, как зомби.
Мысли начинают путаться, сворачивая на совсем уж темные, истеричные тропы.
Интересно… а куда он трупы девает?
Желудок скручивает ледяным, болезненным спазмом.
Я вспоминаю, как он виртуозно орудовал шеф-ножом на кухне. А потом вспоминаю его огромный, забитый под завязку двухдверный холодильник.
Мяса у него там — полный морозильник. Идеально нарезанные, аккуратно упакованные куски…
Тошнота стремительно подступает к самому горлу. Я зажимаю рот ладонью.
Господи, он же их не…
Нет. Нет-нет-нет.
Пожалуйста, пусть это будет просто говядина!
Внезапно ручка двери дергается.
Я в ужасе вжимаюсь спиной к ванне, подтягивая колени к самому подбородку.
А если Макса убили?
А если за дверью стоят те, кто пришел за мной? Если они сейчас выломают замок, как сделали это в моей квартире?
Дыхание останавливается. Я смотрю на дверную щель у самого пола широко распахнутыми, полными слез глазами.
И тут в эту узкую полоску света просовывается белый листок бумаги. Он скользит по плитке и замирает.
Дрожащими, ледяными пальцами я тянусь к нему. На белом фоне черным маркером, крупным, размашистым почерком написано всего три слова:
«Открывай, Дюймовочка. Чисто».
Я опускаю листок на колени, закрываю глаза и шумно, прерывисто выдыхаю.
Живой.
***
Оказывается уже утро.
Я сидела диване, подтянув колени к груди, и смотрела на кухню.