Разворачиваюсь и, не застегивая куртку, выхожу из кабинета. Охранники вжимаются в стены, провожая меня взглядами, полными первобытного ужаса.
Лифт.
Парковка.
Как только двери моего крузака захлопываются, я с шумом, со свистом выдыхаю.
***
— Калека, твою мать, делай что-нибудь!
На китайском браслете зловеще мигал 1%.
Василий неспешно подкатил ко мне на своей навороченной инвалидной коляске. В одной руке он держал кусачки, в другой — надкусанный бутерброд с колбасой.
— Ну-ка, не дыши, — меланхолично пробормотал хакер, откладывая бутерброд и склоняясь над моей грудью. — Хм… Интересно-о-о…
— Что тебе там, блядь, интересно?! — я покрылся липким, холодным потом. Мой пульс стучал где-то в висках, а каждая секунда казалась вечностью. — Режь гребаный провод и снимай с меня эту сбрую!
— Понимаешь, Псих… — Василий задумчиво почесал бровь кончиком кусачек. — Когда я собирал этот пояс, на меня снизошло озарение. Настоящий творческий порыв, понимаешь? Я был в потоке.
— Ты издеваешься? — прохрипел, боясь даже моргнуть. Датчик пульса на груди противно пискнул. — У меня сейчас кишки по твоим стенам размажет от твоего «порыва»!
— Искусство требует жертв, Макс, — философски заметил Калека, бесцеремонно ковыряясь в переплетении проводов. — Так, синий идет к таймеру, желтый к массе… Постой-ка. А откуда здесь провод цвета фуксии?
— Какая нахрен фуксия?! Калека, ты же сам это дерьмо собирал!
— Я художник, Макс! Я так вижу! — возмутился Василий, занося кусачки над таймером. — В тот момент мне показалось, что фуксия добавит композиции немного экспрессии и весеннего настроения! Я творил, а не схемы чертил! Кто же знал, что сейчас я вообще не вспомню, куда его припаял.
— Если мы сейчас взлетим на воздух из-за твоей гребаной экспрессии, клянусь, на том свете я оторву тебе яйца и засуну их тебе в…
— Расслабь булки, неблагодарный ценитель прекрасного.
Щелчок. Кусачки перекусили ту самую фуксию. Красная лампочка на детонаторе мигнула и погасла.
Я с шумом выдохнул весь воздух из легких, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Готово. Можешь снимать свой корсет, Демон Врубель, — довольно произнес Калека, отъезжая назад.
(Прим. автора: Михаил Врубель — русский художник, автор картины «Демон сидящий». Калека иронизирует: себя он мнит безумным творцом, а мрачного, напряженного Макса сравнивает с тем самым Демоном).
Василий снова взялся за свой недоеденный бутерброд:
— С тебя бутылка элитного виски за спасение жизни. И оплата химчистки моих штанов, потому что я всё-таки немного занервничал на красном проводе.
Я стянул с себя эту блядскую сбрую трясущимися руками так быстро, как только смог, и с наслаждением швырнул ее на бетонный пол.