Настя сидела, вжавшись в пассажирское кресло, красная как рак, и старательно делала вид, что ее здесь нет. А я вел машину, барабаня пальцами по рулю, и изо всех сил пытался на нее не смотреть.
Всё-таки в этой девчонке была скрыта какая-то поразительная, парадоксальная искра.
Физически — воробей, которого ветром сдувает.
Морально — сплошной комок нервов. Но иногда ее переклинивало так, что она выдавала вещи, от которых даже у меня, видавшего виды психопата, система выдавала «ошибку 404».
Я свернул с проспекта на неприметную улочку, ведущую в сторону старой набережной. Здесь, вдали от пафосных ресторанов и стеклянных бизнес-центров, притаился неприметный павильончик.
Снаружи — ничего особенного.
Вывеска со стертыми буквами, пара пластиковых столиков. Но запах… Запах жареного на углях мяса, специй и свежего лаваша сбивал с ног еще на подъезде.
— Приехали. Вылезай, Катастрофа.
Она послушно выскользнула из машины, кутаясь в куртку. Мы подошли к окошку павильона. За стеклом, ловко орудуя огромным тесаком над шкварчащим вертелом, возвышался Ашот. Широкоплечий, с густой черной бородой и руками размером с хорошую кувалду.
Увидев меня, он отложил нож, вытер руки о фартук и расплылся в улыбке.
— Макс! Брат мой! — Ашот высунулся из окошка и мы крепко, по-мужски ударили по рукам. — Сколько зим! Я уже думал, ты на свои диеты сел, траву ешь! Совсем забыл старого Ашота!
— Здорово, брат, — я искренне улыбнулся. Ашота я уважал. В свое время он вытащил своего младшего брата из очень нехорошей истории, связанной с местными отморозками. Я тогда немного… проконсультировал тех отморозков по вопросам анатомии, и с тех пор Ашот считал меня чуть ли не кровным родственником. — Какая диета? Без твоего мяса жизнь теряет краски. Делай две. Как обычно. Классику, поострее, чтобы слеза прошибала.
Ашот радостно кивнул, уже перехватывая тесак, но тут его пронзительный, черный глаз зацепился за Настю, которая жалась у меня за спиной, пытаясь стать невидимой.
Ашот замер. Прищурился.
— Э-э-э… Макс. А это что за цветочек с тобой? Неужели ты свою холостяцкую берлогу проветрил?
Я небрежно облокотился на стойку.
— Да вот, Ашот. Женился. Четвертая жена.
За моей спиной раздался сдавленный, возмущенный писк.
Ашот распахнул глаза, потом захохотал.
— Ай, красавчик! Ай, джигит! Четвертая! Молодая, тонкая совсем! Слушай, Макс, ее кормить надо, а то ветер дунет — улетит! — Ашот подмигнул Насте, которая к этому моменту уже слилась цветом с неоновой вывеской. — Для молодой жены — двойное мясо сделаю! И соус нежный, без острого. Чтобы не плакала!