Я улыбнулась и чуть отпрянула от его руки. Он был прав.
Я привыкла к разговорам с огнем. С ним проще было говорить от лица кого-то другого: так я могла сосредоточиться на чужом горе, а не на своем. Я передавала чужие слова, и никто не судил меня, не находил во мне недостатков.
Я снова посмотрела на Олиша и на этот раз улыбнулась ему по-настоящему, пусть сердце немного и екнуло.
– Зато я всегда при делах. И я не против.
– Занимаешь мысли, чтобы не думать о мужчине, который отказывается с тобой говорить? Или о своей неизбежной свадьбе с другим мужчиной, который вечно тебя донимает?
Я замерла.
За прошедший месяц Актор стал совсем невыносим. С каждым прохладным утром, с каждым вечером, пронизывающим клан до костей – теперь мы собирались вокруг костра, чтобы согреться, а не ради его света, – Актор все больше уверялся в нашем совместном будущем.
В первые несколько дней после угроз Дарро Актор избегал меня. Он скорбел по Кивве и берег больную ногу, подарив мне передышку. Я совсем зря поверила в то, что освободилась от его настойчивого внимания. Но потом нога его зажила, а горе от смерти Киввы рассеялось. И теперь Актор слишком часто находил меня.
Он провожал меня с уроков Паллен на уроки Солина, все еще немного прихрамывая после встречи с клыками Салака. Актор подружился с Натимом, так что олененок теперь был для меня таким же предателем, как и Син. Актор постоянно подавал мне поднос с едой – первой после Трала и Типту, которые забирали полагающиеся лидерам порции. Сын вождя, конечно, не знал о моем отвращении к мясу.
Ему было все равно, что я не заговаривала с ним по своей воле и всегда отказывалась от предложенной им еды. Он никогда не злился и всегда возвращался на следующий день, снова провожал меня на уроки, будто отказы мои однажды сами по себе испарятся – нужны лишь время и целеустремленность.
Но вот что было хуже всего: в те дни, когда Актор провожал меня от лупика к лупику, всегда осторожный, неопасный и почтительный, Дарро не показывался.
И это причиняло мне невыносимую боль.
Тот факт, что Дарро, похоже, больше не хотел меня… я втянула ртом воздух и потерла грудь, в которой ныло сердце.
– Руна… что у тебя болит? – мягко спросил Олиш, его синие глаза светились тревогой.
Я опустила руку и покачала головой:
– Я в порядке. Просто… устала, вот и все.
Олиш наклонился поближе и посмотрел на двух охотников, что прошли мимо, – они спорили о том, какие перья заставят копья лететь быстрее. А затем спросил:
– Лунная кровь твоя снова пришла?
– Что? – щеки запылали. – Почему ты об этом спрашиваешь?