Я втянула ртом воздух.
Что сделает Солин, если узнает?
Как Дарро отреагирует на то, что я передаю слова нашего языка другому человеку?
Олиш выпустил мои руки и снова вложил банку мне в ладонь:
– Прошу?
Я совершила ошибку и поймала его взгляд.
Внутри все сжалось.
В отличие от Актора, этот мужчина из племени Нил был добр. Сердце его было хорошим. Мерцающая бронзовая аура говорила о верности и правде. Чему бы я его ни научила, это останется нашей маленькой тайной.
– Лахаси, – пробормотала я.
– Лахаси? – повторил Олиш. – Это слово для паука на Зенаше?
Я кивнула.
– На моем языке… на Зенаше я называла бы тебя Лахаси.
Олиш вновь откинулся назад. Глаза его сияли от восторга.
– Мне нравится.
Я тихонько рассмеялась.
– Мне больше нравится имя Олиш. Тебе подходит.
– Назови мне еще одно слово, – лицо его казалось таким юным.
А аура его сияла так ярко, словно отполированное солнце.
И я вдруг поняла, что подчиняюсь его словам. Я снова прижала банку, которая защитит меня от семени Актора, к груди. Она защитит меня от семени, которое вообще не оказалось бы рядом со мной, если бы у меня был выбор.
Я провела остаток дня с мужчиной, который спас мне жизнь, отдыхая от того, кто забрал мое сердце и сбежал вместе с ним.
Пламенийский будто бы совсем вылетел у меня из головы, и я приветствовала запретный язык. Погружалась в то, кем была когда-то, – для того, чтобы научить целителя Нил словам, которые ему знать не стоило.
Глава 44
Дарро
Прошла еще одна ужасная, полная ожиданий и желаний неделя.
Как же ненавидел я тот факт, что не обладал магией, которая могла бы разбить связывающие Актора и Руну кровавые узы. Как ненавидел я то, что магия моя несла лишь смерть.
«Смотри не потони в жалости к себе, мастер над луной. Потому что если это случится, то конец не за горами».
Я раздраженно зарычал и перевернулся, ударил свернутую охапку травы, которую использовал вместо подушки.
– Изыди. Довольно на сегодня твоих загадок.
Мотылек танцевал у самого моего носа – его пушистые черные усики отражали лунный свет.
«Ты гораздо больше, чем то, чего так боишься. Тебе просто нужно вспомнить».
– Я и вспомнил. Я – смерть.
«Ты ошибаешься. Это мелочь по сравнению с тем, кем ты являешься на самом деле».
– Этого достаточно для того, чтобы разрушить все, что я хочу, – я отмахнулся от мотылька – тот исчез и вновь появился у головы Зетас.
Он лениво облетел кругом ее рога.
«Ты боишься».
Я закрыл глаза. Может, если я не буду обращать на него внимания, мотылек уйдет?
«Ты боишься вспомнить все. Вспомнить по-настоящему. Боишься ходить по паутине и занять причитающееся тебе место на небе. Боишься оставить это отчаянное смертное воплощение».