Терпеливо, властно, спокойно и молча. Что бы он ни чувствовал, как бы ни страдал… все это скрывала непроницаемая маска.
Наконец Солин опустил плечи и сделал шаг в сторону, открывая нам путь наружу.
– Далеко не уходите.
Дарро не ответил.
С теневым изяществом он потянул меня за собой. Зетас шла по другую от него сторону. Солнечный свет приветствовал нас. В спины нам врезался крик Актора – теневые веревки и кляп исчезли и освободили его.
Солин рявкнул, чтобы тот отпустил нас, и Актор послушался. Никто не тронул нас, когда мы прошли по деревне Нил.
Трал и Типту проводили взглядами. Ния и Гият подняли головы – они играли с Син и Натимом. Столько самых разных глаз впилось в нас, пока Дарро вел меня к краю травяного моря.
Мы держались за руки, не скрываясь: любой бы понял, что к чему. Любой бы понял, что мы принадлежим друг другу. Пусть Актор наложил проклятье на мое сердце, но Дарро завоевал мое сердце в другой жизни… жизни, которая сместила эту.
Я повернулась к людям Нил спиной и не оглядывалась, пока Дарро тянул меня в высокую, спелую летнюю траву, чьи стебли сомкнулись за нами.
Глава 40
Дарро
Я отвел Руну к реке – туда, где она помогла мне омыть укус Син. Туда, где я впервые затвердел из-за нее и поймал чувства, которые с тех пор лишь росли и поглотили меня без остатка.
Далеко уйти не получилось. И место это хранило воспоминания о нападении Актора: на спуске на пепельной земле все еще алели ржаво-красные пятна – там, где пролилась кровь, когда я пытался спасти Руну. Гигантская лужа сгустилась и впиталась в землю, окрасив примятые стебли травы в темно-красный. По этим следам несложно подумать: кто бы ни потерял здесь столько жизненной силы, он, должно быть, умер.
Река журчала и танцевала в солнечным свете, мы спускались с небольшого холма и хрустели по высохшим листьям ивы, усеявшим землю. Руна шла уверенно. Дышала ровно.
Проклятая связь с Актором принимала это расстояние до деревни. Руна не страдала. По крайней мере… пока. Я продолжал следить за любыми признаками дискомфорта: кожа Руны оставалась здоровой, глаза сияли. Если ее сердце начнет замедлять свой ход, я отнесу ее обратно бегом, чтобы эти ужасные узы оставили ее в покое.
Меня накрыло волной ярости. Ярости, которую у меня едва получалось сдерживать.
Я отпустил Руну, потому что испугался самого себя. Испугался того, на что был способен. Что сделал прошлой ночью.
Руна одарила меня едва заметной улыбкой, а потом унеслась вперед и окунула ноги в реку. Здесь мы были одни: жителей деревни у воды не видать. Глубина не засияла синим.