Дарро резко рыкнул на Актора, подошел ко мне и обхватил ладонями мои щеки. Его холодная рука выжгла прикосновение Актора. Когда тот касался меня, тело мое пыталось отпрянуть в отвращении, но теперь оно словно мурлыкало. Кровь тут же нагрелась, словно кости мои осветило солнце, подарило моей смертной оболочке немного цвета.
Дарро приблизился ко мне и прислонился своим лбом к моему. Мой золотой свет упал на его волчий мех и обнаженную грудь, выхватил из темноты мускулы, его стресс и его боль.
– Руна, мнетак сильно … мне так жаль. Прости, что я причинил тебе боль. И за то, что ушел. За то, что не сбежал с тобой тогда, когда у нас еще был шанс.
В его объятьях я больше не чувствовала себя так же плохо, как в объятьях Актора. Все раны и царапины будто бы исчезли под этим потрясающим ощущениемправильности . Я снова была с Дарро. Я будто бы вернулась домой.
Я задрожала, когда он притянул мне ближе, обвил руками с такой нежностью, с такой жадностью. По щекам заскользили слезы, я зарылась лицом в его грудь и вдохнула ночное небо и сияние звезд, которые всегда чуяла в его запахе.
Я вернулась домой.
В жизни снова появился смысл.
Я была именно там, где и должна была быть.
В лупик вдруг ввалился Солин: глаза широко распахнуты, коса качается.
– Дарро… отпусти ее.
Дарро не повернулся к нему. Не посмотрел на чтеца огня. Он прошептал на нашем запретном язык мрачно – так же мрачно, какими были его тени:
– Прости… за все.
– Тебе не за что извиняться, – прошептала я в ответ.
– Дарро… я должен настоять, – Солин прокашлялся. – Отпусти ее.
С тишайшим, но грозным рыком Дарро чуть ослабил хватку и медленно отстранился от меня. Он положил ладони мне на бедра и поймал своими губами мои, подарив сладчайший поцелуй. Стирая след губ Актора, снова заявляя свои на меня права.
Я застонала и открылась перед ним. Солин неодобрительно заворчал.
Актор хмыкнул под теневым кляпом. Но мне было все равно.
Мне хотелось, чтобы этот невинный поцелуй превратился во что-то непристойное. Прямо сейчас.
Пусть Солин и Актор смотрят… я хотела, чтобы Дарро доказал им, что ничто, кроме истинной любви, не сможет связать меня узами.
Дарро сильнее прижался к моим губам – будто бы поклоняясь мне, – а затем разорвал поцелуй и убрал руки с моих бедер. Он поймал мои пальцы – осторожно, чтобы не задеть все еще заживающую пчелу, выскобленную на ладони.
Дарро повернулся к Солину и склонил голову. Дымчато-темные пряди волос затанцевали над его лбом.
– Мы уходим. С вашего разрешения… или без него.
Солин тяжело вздохнул. Взгляд его потемнел от тревоги.