Он окинул взглядом теневой мир дома Солина и задержался на мне, замершей в руках Актора. Наши глаза встретились.
Челюсти Дарро сжались, будто бы окаменев.
На мгновение мир словно застыл. Солнечный свет засиял ярче.
Напряжение зашкалило.
А потом в лупик проник хаос черных, как полночь, теней: сотни щупальцев сомкнулись на каждом клочке тела Актора – на горле, на запястьях, на талии и на щиколотках – и резко оторвали его от меня.
Актор закричал, пролетев по воздуху и приземлившись на бизоньи шкуры, которые защищали дом Солина. Стены растянулись, и костяной остов лупика затрещал от напряжения.
Я охнула, почувствовав боль, с которой рука моя ударилась о шкуру… хотя рука эта была вовсе не моя. Меня словно обожгло, когда Актор скатился по стене и упал, как мешок с костями, разбив полку с деревянными чашами, свитыми из стеблей коробками и закупоренными пробками банками.
Я попыталась подготовиться к эху от боли Актора.
Сжаться перед вспышкой агонии, которую он почувствует… но не успела.
Я согнулась пополам, приложив руку к бедру и колену – туда, где вспыхнула боль. Локоть тоже запылал от боли, и я едва смогла сделать вдох: от падения из легких выбило весь воздух.
Дарро не смотрел на меня.
Он смотрел на лежащего на земле Актора, и в тенях Дарро росла ярость и желание убивать.
Актор хмыкнул и пошевелился. Драгоценное имущество Солина раскатилось по полу, когда охотник попытался подняться и прошептал проклятье на пламенийском. А потом он сердито посмотрел на Дарро.
Я втянула ртом воздух: легкие наконец вспомнили, как дышать. И Дарро тут же перевел свое внимание на меня.
Я замерла. Полные слез глаза поймали его взгляд. Как и прошлой ночью в травяном море, когда он поцеловал меня, глаза его сияли расплавленным серебром. Ни капли черноты. Ни клочка дыма. Лишь чистое серебряное сияние.
– Ты снова сделал это, ты, дикарь! – прорычал Актор с той стороны лупика – он все еще пытался подняться так, чтобы не потревожить перевязанную ногу. – И каково это – продолжать причинять боль женщине, которую ты пытаешься защитить?
Актор рассмеялся.
– Ты все еще не понимаешь, так ведь, тупая зверюга…
Его снова обвили тени: оплели запястья, свели руки вместе так, словно связали веревкой.
Но только это тени и сделали. Боли они ему не причинили.
Они просто остановили его и заткнули ему рот. Актор попытался высвободиться.
Я чувствовала давление от теневых веревок, холодные зубы черных теней, которые отказывались его отпускать. Я задрожала от осознания непреклонного мастерства, которым обладал тот, кто ими управлял.