– Если ты столько знаешь, просто расскажи мне, – я сердито глянул на порхающего мотылька. – Что я такое?
«Ты – половинка от целого».
Слова его заставили всплыть давно забытое воспоминание – о времени, когда вокруг не было ничего. Ничего, кроме грязи и пустоты. Я застонал – внутри меня ширилась необъятная сила. Она отвечала на воспоминание, царапала разум картинками с Руной, которая плакала реками. Со мной, чья ярость вырезала в земле долины.
Ускользающее видение было бездонным. Слишком огромным для того, чтобы я мог за него удержаться.
Оно исчезло быстро. Так же быстро, как и появилась во мне эта неизмеримая сила. Я снова был пуст – как тогда, когда бродил по земле один и искал Руну.
Я тяжело вздохнул и попытался устроиться поудобнее.
– Просто… оставь меня в покое.
Мне не хотелось больше разговаривать с надоедливым мотыльком.
Мне хотелось сосредоточиться на единственной вещи, которая имела значение: как разорвать эту кровавую связь, пока не стало слишком поздно.
Я свернулся в клубок и задрожал: лето проигрывало осени, и вокруг становилось холоднее.
Зетас почувствовала мою ярость. Почуяла и то, что мне холодно. Волчица клацнула зубами в сторону мотылька, а потом поднялась на свои огромные лапы и легла рядом со мной.
Ее густая, теплая шерсть коснулась моей ледяной спины, и я попытался расслабиться.
Засыпать было сложно. Я помнил о том, что Руна спит сейчас в лупике Солина, окруженная смертными, с которыми я отказывался дружить, и считает рассветы до дня, что раздавит нас обоих.
Я сжал зубы: меня накрыла очередная волна гнева… а за ней пришла пробирающая до костей скорбь.
Если я не смогу освободить ее до свадебной церемонии…
Тени вырвались из-под кожи, разрезая воздух и дергаясь. Их кормила моя боль. Глупый кузнечик с бирюзовыми крыльями запрыгнул мне на ногу.
Рывок силы.
Дрожь от ужаса… а потом насекомое зацепилось за меня, замерло и сдохло. Зетас заскулила.
Нет! Прошу, нет…
Я перевернулся лицом к волчице и дрожащей рукой коснулся ее груди, чтобы удостовериться: сердце еще бьется.
– Зетас.
Стук-стук.
Она лизнула меня в щеку и засопела.
Ох, слава всем стихиям и звездам.
– Ты в порядке, – охнул я. – С тобой все хорошо.
Волчица зевнула и облизала губы – как будто бы я только что не смог удержать смерть, что текла у меня по венам. Неужели рывок этот был такой ничтожный, что не смог убить огромное животное? Умертвил ли я только кузнечика или были еще жертвы?
Я опустил голову и утонул в сожалениях.
Еще одна жизнь закончилась лишь потому, что я не смог держать себя в руках.
* * *
Прошла еще неделя.