Процедура заняла семь минут. Енот лежал на столе, Ксюша чесала, я дренировал, и за все семь минут зверь даже не дёрнулся, не попытался зашипеть или укусить. Лежал, как плюшевый, и мурлыкал так, что на столе подрагивал стакан с инструментами.

Хозяин расплатился в тишине. Забрал клетку с енотом, который, проснувшись от блаженства, посмотрел на Ксюшу таким взглядом, каким смотрят на людей, к которым хотят вернуться. Ушёл, бормоча что-то про жену, которая не поверит.

После его ухода дверь закрылась, и я снял кевларовые перчатки. Положил на стол. Посмотрел на Ксюшу, которая вытирала руки о фартук и напевала.

Кажется, я случайно нанял в клинику диснеевскую принцессу.

За свою практику я видел сотни методов подавления агрессии: транквилизаторы, фиксаторы, ультразвуковые подавители, эмпатические блоки, электрошоковые ошейники — каждый с побочными эффектами, каждый с рисками.

Ни один из них не работал так, как худенькая девочка в очках-блюдцах, которая просто подошла и почесала под подбородком, поскольку ей показалось, что пирожочек хмурый.

Магии у неё не было. Эмпатии в моём понимании — тоже.

У неё было другое, кое-что проще и одновременно сложнее: она не боялась. Совсем.

Страх — это то, что звери чуют раньше запаха и раньше звука, и именно на страх реагируют агрессией, поскольку боящийся — значит опасный, значит может напасть.

Ксюша не боялась, и зверь это считывал мгновенно, и агрессия рассыпалась, поскольку приложить её было не к чему.

Запредельная, кристально чистая открытость, перед которой оборона зверя оказывалась бессмысленной. Вот что это было. Дар, который нельзя выучить и невозможно подделать.

Ради этого можно простить «Мистера Облачко». И антисептик в лицо. И карточки с обнимашками. Даже котиков.

— Ксюша, — сказал я.

— Да?

— На сегодня всё. Ты молодец. Завтра приходи в девять.

Она просияла, схватила пальто, сумку, чуть не снесла вешалку у двери. Вешалка покачнулась, однако устояла, что по меркам сегодняшнего дня было победой, и вышла, помахав мне на прощание так энергично, что сумка описала дугу и задела косяк.

Мензурка, стоявшая на краю стола, дрогнула от хлопка двери, постояла секунду в раздумьях и тихо, с печальным звоном, упала на пол и раскололась надвое.

Единственная потеря за день. Приемлемо.

Тишина опустилась на клинику, как одеяло.

Я заварил чай. Сел за стол с кружкой и блокнотом — новым. Достал из ящика, взамен затоптанного. Без белочки, зато с утёнком, поскольку с белочкой в магазине кончились, а утёнок стоил на двадцать рублей дешевле.

Пересчитал кассу.

Четырнадцать пациентов за день. Средний чек — две тысячи двести. Итого тридцать тысяч восемьсот рублей, из которых примерно восемь уйдёт на расходники, тысяча — на корм для зверей.