— Давай, мордатая, — прошептал я. — Просыпайся.
Пять секунд ничего не происходило, и они были самыми длинными в обоих моих жизнях.
Потом серая кожа дрогнула. По ней пробежала волна — слабая, еле заметная, как рябь на воде от упавшего листа. Потом вторая, ярче, и в ней уже мелькнул оранжевый — тусклый, робкий, как огонёк свечи за грязным стеклом.
Искорка вздрогнула.
Всем телом, одним длинным судорожным движением, как вздрагивает человек, которого вырвали из глубокого сна. Лапы подобрались, хвост шлёпнул по дну таза, и из приоткрытой пасти вырвался маленький, нелепый, совершенно живой пузырь, который поднялся к потолку, покачиваясь, и лопнул под лампой с тихим щелчком.
Один оранжевый глаз открылся. Лениво, медленно, как открывается дверь в квартиру, хозяин которой проспал будильник.
Искорка посмотрела на меня из таза, и в этом взгляде было столько сонного, обиженного недоумения, что я коротко, невольно фыркнул потому что удержаться было невозможно.
«…спала хорошо… зачем разбудил… где тёплая вода… хочу обратно спать…»
— Доброе утро, мордатая, — сказал я. — Я только что купил тебя. В рассрочку.
За спиной раздался звук, который я бы описал как попытку человеческой челюсти достичь пола. Не достигла, но была близка.
— Как⁈ — Санин голос сорвался на фальцет. — Миха… как ты это сделал⁈
Глава 20
Искорка лежала в тазу и приходила в себя. Второй глаз открылся, оба зрачка медленно фокусировались, и по коже уже ползли первые оранжевые всполохи. Она выглядела, мягко говоря, помятой.
Ещё один мыльный пузырь выплыл из пасти, покачался в воздухе и лопнул на Санином носу. Саня вздрогнул.
Я потёр плечо, в которое Клим вжимал меня в стену. Ключица ныла тупо, и я усмехнулся.
— Я врач, Саня. Не некромант. Нельзя воскресить то, что не умирало, — объяснил я.
— В смысле⁈
— В прямом, — я подошёл к стеллажу, поднял с пола пузырёк, который использовал ночью, и покрутил в пальцах. — Искорка жива еще со вчера. Она ни на секунду не умирала.
Саня переводил взгляд с саламандры на меня, и на его лице можно было наблюдать редкое зрелище: Санин мозг пытался обработать информацию, которая не укладывалась ни в одну знакомую ему схему.
— Вчера ночью, — начал я, усаживаясь на край стола, потому что ноги всё-таки подрагивали и стоять было глупо, если можно сесть, — когда я понял, что утром Клим приедет и заберёт Искорку силой, мне нужно было придумать, как сделать так, чтобы забирать стало нечего. Отдать — не вариант. Спрятать — негде, да и обыскали бы всё за пять минут. Оставался третий путь: сделать так, чтобы они сами от неё отказались.