— Рискованно, — поправил я. — Стазис мог убить её по-настоящему, если бы я промахнулся с дозировкой хоть на миллиграмм. Полтора килограмма живого веса, огненный тип Ядра, воспалённые каналы после дренажа. Любая из этих переменных могла сдвинуть расчёт. Я пересчитывал четыре раза и всё равно до последнего не был уверен, что она проснётся.

Я сказал это спокойно, как о рисках, которые уже позади, но Саня, видимо, уловил то, что я не сказал. Ночью, когда я сидел над тазом при свете дежурной лампы и считал секунды между ударами замедленного Ядра, по одному удару в пять минут, и каждые пять минут думал: а если следующего не будет?

— Братик, — сказал Саня с чувством, — ты маньяк. Гениальный, но маньяк.

— Принимаю как комплимент.

Искорка тем временем окончательно пришла в себя: оба глаза открылись, всполохи по коже выровнялись и пульсировали мерно.

Температура воды в тазу поднялась до привычных тридцати восьми, и из пасти с регулярностью секундной стрелки выходили мыльные пузыри — признак довольной, расслабленной саламандры, которая понятия не имела, что последние несколько часов числилась мёртвой.

«…тёплая вода… хорошо… тёплый человек рядом… и ещё один, мокрый, смешно пахнет…»

— Ха! Ты мокрый и смешно пахнешь, — сообщил я Сане.

— Чего?

— Ничего. Давай убираться.

Следующие сорок минут мы провели, приводя клинику в состояние, которое можно было бы назвать рабочим, если закрыть глаза на отсутствие одного стула и свежие царапины на линолеуме.

Саня орудовал веником с энергией человека, который только что пережил религиозное обращение и теперь готов был подметать хоть до второго пришествия.

Стекло от разбитых флаконов он сгрёб в совок, бинты собрал и рассортировал — чистые отдельно, затоптанные отдельно, — а перевёрнутый стул, тот, что лишился ножки, прислонил к стене с видом опытного реставратора, оценивающего масштаб бедствия.

— Клей нужен, — сказал он, покачав ножку. — Или шуруп. Или новый стул. Или новая клиника. Или новая жизнь. Ладно, начнём с клея.

Я тем временем пересчитал убытки. Три флакона антисептика — триста рублей. Упаковка шприцов — двести. Бинты — ерунда, переживут. Блокнот с белочкой… Ладно, блокнот жаль по причинам скорее сентиментальным, чем финансовым.

Главное уцелело: шкаф с основными медикаментами, стеллаж с реагентами, автоклав. Амбалы громили с размахом, но без системы, — профессиональный погромщик первым делом ударил бы по оборудованию, а эти просто смахивали всё, что попадалось под руку.

Дилетанты. И это утешало.

Саня закончил с уборкой, подхватил пухлежуя, который всё это время мирно спал под стеллажом и проснулся только для того, чтобы облизать пуговицу от Саниной куртки, и направился к двери.