Предрасположенность была и раньше — короткий негнущийся хвост, — но мы тогда не знали, что это значит.
Теперь знаем.
Котлетка не может высоко прыгать. Ходит, чуть приподнимая лапки. Хвост у него никогда не разогнётся. Но знаете что? Его это, кажется, не особо волнует. Он по-прежнему первый лезет в драку со старшим котом. По-прежнему встречает нас у двери.
Мы даём ему хондропротекторы, и хромота проходит. Кстати, мы с ним одни и те же пьём — только ему дозировку поменьше. Так что с ними у самого пальцы от клавиатуры не болят.
На продолжительность жизни заболевание не влияет. Только на качество — но мы за этим следим. Играем каждый день, ухаживаем, и боли он не испытывает. Ну, пока не решит наброситься на старшего кота в очередной раз.
Для чего я всё это рассказываю? Когда мы брали Котлетку, мы не знали, что у красивых шотландцев есть такая особенность. Не знали, на что смотреть. Теперь, если вы захотите завести такого малыша, — будете знать. Пусть хотя бы наша история кому-то поможет.
А Котлетка передаёт всем спасибо за внимание. И тычок носом в ладонь.
Глава 17
Саня продолжал рассказывать про коэффициенты, и я кивал, и даже что-то отвечал, но мыслями находился далеко отсюда — там, где логика пытается справиться с невозможным и проигрывает.
«Аврора» должна была выиграть. Неизбежно, так же, как Панкратыч обязан орать.
Главный вопрос состоял в другом: почему выиграл тот, кто проиграть был обречён.
Я стоял со спиртовой салфеткой в руке и прокручивал варианты.
Первый: я ошибаюсь. Память подвела, перепутал матчи, спутал годы. Теоретически возможно, хотя маловероятно, поскольку второй полуфинал сорокалетней давности я помнил по одной простой причине — его результат определил весь дальнейший турнир и в конечном счёте повлиял на моё решение пойти работать на синдикат. Такое из памяти не выпадает.
Вариант второй: я уже в другой реальности. Сам факт моего присутствия здесь, каждый шаг, каждое слово, произнесённое не вовремя или вовремя, каждый вылеченный зверь — всё это толкало мир по чуть-чуть, незаметно, как ветер толкает парусник, и тот отклоняется на градус, потом ещё на градус, через тысячу миль оказывается совсем в другом порту.
Эффект бабочки, в котором роль бабочки досталась мне, причём крыльями я машу довольно активно.
От такой мысли по спине прошёл холод, следом накатило что-то горячее и острое. Надежда. Раз будущее изменилось от матча Арены, значит, оно не высечено в камне. Значит, фатума нет, и те даты, которые я носил в голове, как похоронные извещения — те самые, от которых я сбежал из-за стола родителей, потому что не мог смотреть им в лицо, зная, когда и как, — их тоже можно переписать.