На пороге стоял парень. Мокрый настолько, что с него лилось, как будто он плыл по улице. Невысокий, жилистый, с острым лисьим лицом и бешеными глазами, в которых одновременно читались паника, азарт и полное отсутствие инстинкта самосохранения.
Саня «Шустрый». Мой друг детства, мелкий контрабандист, авантюрист и человек, у которого понятие «нормальный вторник» включало примерно всё, от побега с рынка магической фауны до проникновения на запретный склад Синдиката.
В руках он с явным трудом удерживал тяжёлый брезентовый свёрток, который дико дёргался и издавал звуки, не предвещавшие ничего хорошего. Что-то среднее между рычанием, шипением и звуком, с которым лопается воздушный шар, наполненный гравием.
— Миха! — выдохнул Саня, и с его куртки на мой свежевымытый пол хлынул водопад.
— Ты его украл? — только и спросил я.
— Да, но это неважно! Спасай! А-а-а, оно сейчас рванёт!
Глава 4
— Миха! — выдохнул Саня, и с его куртки на мой свежевымытый пол хлынул водопад. — У него Ядро вразнос пошло! Критическая масса, понимаешь⁈ Сейчас жахнет! Три квартала снесёт, Миха!
Он метнулся к смотровому столу, грохнул свёрток на металлическую поверхность, отчего стол жалобно крякнул, и в ту же секунду нырнул под него рыбкой, как заправский пловец. Под столом его ждал мой свежевымытый линолеум, точнее, то, что от него осталось.
Из-под стола немедленно донеслось приглушённое:
— Ложись, Миха! Прощай, братик! Я не хотел, чтобы мы так закончили! Ты был хорошим другом, помни об этом! И маме моей передай, что я…
— Саня, — осадил его я.
— … что я всегда её любил, и пусть не ищет мою заначку в…
— Саня, — громче повторил я.
— … потому что там только три тысячи, остальное я потратил на…
— Александр.
Свёрток на столе продолжал вибрировать и гудеть, но Саня замолчал. Официальное «Александр» действовало на него моментально и безотказно. Он знал, что когда я перехожу на полное имя, значит, шутки кончились.
Правда, в данном случае никаких шуток и не начиналось.
Я стоял посреди приёмной и смотрел на пол. Конкретно — на свежие грязные лужи, которые тянулись от двери до стола живописной цепочкой. Мой пол, который я оттирал на карачках от оплавленного линолеума. Руками. Щёткой. С мылом!!!
— Ты бы хоть ноги вытирал, — сказал я тоном, каким шестидесятилетний дед отчитывает внука за натоптанное в прихожей. — Раз уж пришёл умирать, так хотя бы на чистом полу.
Из-под стола показалась Санина голова. Выражение лица было такое, будто я только что заговорил на древнешумерском.
— Миха. Тут бомба эфирная. Сейчас рванёт!
— Угу, — сухо сказал я и подошёл к столу.