Арена.
Полуфинал Национальной Лиги. Пятьдесят тысяч зрителей, прожекторы, рёв толпы. Два зверя и два гладиатора в кольце. Победитель получает славу и ещё один сезон. Проигравший получает… в лучшем случае шанс попробовать в следующем году.
Я видел это изнутри. Сорок лет. И последнее, что я видел в той жизни, — антрацитовая чешуя Вэллора, по которой одна за другой гасли прожилки.
— Нет, — сказал я.
Саня опешил.
— В смысле «нет»? Миха, это полуфинал! Там будет вся страна! «Чёрная Звезда» выставляет Кошмаррра, он за сезон шесть боёв выиграл, ни одного поражения!
Кошмаррр… Был такой фамильяр, помню. И помню как он закончил свои дни. Вспоминать это не хочу.
— Я не смотрю Арену, — сказал я, и голос мой стал жёстче, чем я хотел. — Не смотрю, не хожу, не болею. Мне хватает.
— Ну ладно, не Арена, — Саня поднял ладони, уловив, что наступил на что-то, на что наступать не стоило. — Просто пива попьём. Расслабимся. Ты же как заведённый работаешь, тебе отдохнуть надо.
— Я отдыхаю чаем с чабрецом. В одиннадцать ложусь спать. Мы это обсуждали.
— Миха, тебе двадцать один год!
— И я сварю тебе чай, если хочешь. С мятой.
Саня открыл рот, чтобы продолжить уговоры, и тут за его спиной раздался звук, который я знал слишком хорошо и который в последние дни научился узнавать раньше, чем видел его источник.
Дверь моего Пет-пункта распахнулась.
В дверном проёме стоял Панкратыч.
Седой ёжик стоял дыбом, кулаки размером с мою голову были сжаты, а грудная клетка вздымалась так, что пуговицы на клетчатой рубашке, казалось, готовились к катапультированию.
Саня инстинктивно отступил за мою спину. Пухлежуй, почуяв смену обстановки, нырнул за Санину спину.
Панкратыч не смотрел на Саню. Он не смотрел на пухлежуя. Он смотрел на меня — пристально, яростно и с тем финальным выражением, которое бывает у людей, принявших решение, и решение это не обсуждается.
Он набрал воздуха. Грудная клетка расширилась ещё на два размера. Рубашка натянулась так, что я отчётливо разглядел контуры нательного креста под тканью.
И рявкнул.
— НУ ВСЁ, ПОКРОВСКИЙ! — стёкла зазвенели. Вода в тазу с саламандрой пошла рябью. — МОЁ ТЕРПЕНИЕ ЛОПНУЛО! СОБИРАЙ СВОИ МАНАТКИ И ВЫСЕЛЯЙСЯ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ!
Глава 14
Эхо от голоса Панкратыча прокатилось по приёмной, отскочило от стен, зацепило шкаф с медикаментами, в котором звякнули флаконы, и ушло в подсобку, где Пуховик вжался в угол вольера, а Искорка нырнула в таз по самые ноздри.
Лори в своём вольере, к его чести, не дёрнулся. Видимо, после бывшего парня, который пинал клетку, крик незнакомого мужика за стеной воспринимался как лёгкий фоновый шум.