Саня встретился с ним взглядом.

Было в этом взгляде что-то, отчего Саня сделал два шага назад и издал звук, который я бы описал как тихое «ик».

— А это кто? — спросил Панкратыч, обращаясь ко мне, но не отрывая глаз от Сани.

— Мой друг, — ответил я. — Он уходит.

— Ухожу, — подтвердил Саня шёпотом, схватил пухлежуя, который торчал из-за пазухи, прижал к себе и начал боком двигаться к двери, стараясь обойти Панкратыча по максимально широкой дуге, какую позволяла моя крошечная приёмная.

Панкратыч проводил его взглядом, как зенитная установка провожает самолёт.

— Покровский, — сказал он, когда Саня просочился мимо и исчез за дверью. — Через пять минут ты у Валентины Степановны. С извинениями и деньгами. Я проверю.

Он развернулся и вышел. Калоши чавкнули на ступеньках, тяжёлые шаги удалились, хлопнула подъездная дверь.

Я выдохнул. Посмотрел на дверной проём, в котором только что помещался квадратный метр человеческого гнева в клетчатой рубашке, потом на щель за стеллажом, куда улетел колокольчик.

В прошлый раз я смог вернуть его на место, сейчас это уже навряд ли получится.

— Покойся с миром, — сказал я колокольчику. — Ты нес эту службу достойно.

В подсобке Пуховик осторожно высунул мордочку из-за края вольера, убедился, что землетрясение кончилось, и вернулся к пледу. Искорка показала из воды один глаз, фыркнула пузырём и спряталась обратно. Лори спал, голубоватое свечение капельницы мягко пульсировало по трубке, невозмутимое ко всему происходящему.

Я снял халат, надел куртку и вышел на крыльцо.

Саня стоял на углу дома, прижимая к себе пухлежуя, и выражение его лица было таким, будто он только что побывал в зоне боевых действий и вернулся с контузией. Увидев меня, двинулся мне навстречу.

— Миха, — сказал он, когда подошёл. — Это кто вообще? Это арендодатель? Если так, то это уже не арендодатель, это стенобитное орудие в тапках. Он тебя правда выселит?

— Нет, — сказал я. — Он хочет, чтобы я извинился перед соседкой. Пошли, поможешь.

— Куда⁈

— В пекарню. Соседнее помещение. Валентина Степановна. Я должен ей за испорченное безе.

Саня побледнел. Поправил пухлежуя, который высунул язык и облизал ему подбородок, и замотал головой.

— Не-не-не, Миха. Я знаю, как это бывает. Если он такой, то она вообще монстр. Стопроцентно. Там сидит мегера со скалкой, и скалкой она бьёт не по тесту. Я таких видел, у моей бабки соседка была — точь-в-точь, только вместо пекарни у неё был цветочный магазин, и она орхидеей…

— Саня.

— … орхидеей, Миха, по голове!

— Идём.

Пекарня располагалась в соседнем помещении — буквально через стенку от моей приёмной, с отдельным входом, над которым висела аккуратная вывеска: «Пекарня Валентины. Свежая выпечка каждый день». Вывеска была нарисована округлым, старательным почерком, и по краям нарисованы маленькие булочки с румяными боками.