Подкинули, значит. Кто-то ночью принёс клетку к двери моего Пет-пункта, поставил, накрыл пледом и ушёл.
Я посмотрел на клетку. Клетка пошевелилась. Из-под пледа донеслось раздражённое клацанье, словно внутри кто-то щёлкал кастаньетами.
— Ставь на пол, — велел я. — Только осторожно.
Ксюша поставила.
Я присел на корточки, ухватил край пледа и сдёрнул его одним движением.
В клетке сидела сова. Крупная, раза в полтора больше обычного филина, с оперением ослепительно белым, как свежий снег, — только кончики маховых перьев отливали серебром, и по грудке шли тонкие пепельные штрихи, словно кто-то провёл карандашом.
Перья лежали неровно, взъерошенные. На левом крыле не хватало трёх маховых, и место, где они росли, было покрыто коркой запёкшейся крови.
Самым странным были, впрочем, даже не перья.
Самым странным были глаза. У обычных сов глаза жёлтые или оранжевые, круглые, неподвижные. У этой — глубокого янтарного цвета, с вертикальным зрачком, который сужался и расширялся так, как не сужается и не расширяется зрачок у птиц.
Так двигаются зрачки у рептилий. Или у аномальных существ с активным Ядром.
И эти глаза смотрели на меня. Прямо, не мигая, с выражением, которое я мог бы описать одним словом: презрение.
Я потянулся к браслету, чтобы просканировать, и тут сова открыла клюв.
— Что пялишься, человечишка⁈ — раздался голос, скрипучий, хриплый, раздражённый, с интонацией старого профессора, которого разбудили к экзамену, а он ещё не пил кофе. — Ослеп⁈
Я отшатнулся, рука с браслетом замерла в воздухе. За спиной Ксюша даже уронила сумку.
Во дела. Что это за тварь такая, я не имел ни малейшего понятия.
Глава 22
Говорящая сова в клетке. На полу моего Пет-пункта. В семь утра. Отличное начало дня.
За сорок лет практики я видел, как боевой грифон плакал от зубной боли, как ядовитый арахнид мурчал, пока ему чесали панцирь, и как мини-кракен засыпал в раковине, обняв щупальцами сливной кран. Но говорящую сову с вертикальными зрачками и манерами оскорблённого академика я видел впервые.
Пауза длилась секунды три. За это время мозг успел перебрать с десяток объяснений — от голосового мутационного аппарата до кустарной нейроимплантации. И ни одно не показалось убедительным.
Рука с браслетом зависла в воздухе, и я заставил себя её опустить, выдохнуть и мысленно сосчитать до трёх.
Хватит стоять столбом, Покровский. Ты столько лет работаешь с тварями, от которых у нормальных людей седеют волосы, а тут птица разговаривает — подумаешь, невидаль.
— Ксюша, — сказал я, не оборачиваясь. — Подними клетку.
Сзади раздалось торопливое шуршание.