Искорка лежала на дне. Неподвижная. Лапы раскинуты, хвост вытянут, глаза приоткрыты и закатились так, что видна была только полоска белка под оранжевой радужкой. Кожа, обычно тёмно-бордовая с чёрными пятнами, посерела и приобрела тусклый, восковой оттенок.

Всполохов не было — ни одного, и это было самым страшным, потому что у огненной саламандры отсутствие всполохов означает то же, что у человека отсутствие пульса.

Она не дышала. Не двигалась. Не подавала признаков жизни.

— Вот, — сказал я. — Можете провести любое сканирование. Любые проверки. Ядро погасло.

Золотарёв встал со стула, подошёл к столу и посмотрел на Искорку. Долго, секунд десять, и по его лицу ничего нельзя было прочитать, потому что он умел прятать мысли так же хорошо, как я умел прятать дрожь в руках, — профессиональный навык людей, чья работа связана с деньгами и чужими жизнями.

Потом он навёл смарт-браслет на саламандру. Голограмма развернулась — маленькая, тусклая, с мигающим красным индикатором:

[Вид: Саламандра огненная — Класс: Пет — Ядро: — — Состояние: КРИТИЧЕСКОЕ. Признаки жизнедеятельности не обнаружены]

Золотарёв свернул голограмму. Повернулся к амбалу.

Тот стоял у стены, и лицо у него было серым — чуть светлее, чем у мёртвой саламандры, но ненамного.

— Босс, — начал он, — я…

— Заткнись, — сказал Золотарёв.

Амбал заткнулся. В приёмной стало так тихо, что я слышал, как в подсобке Пуховик испуганно дышит.

Я выждал ещё секунду и вступил в разговор. Мягко, осторожно, как вступают на тонкий лёд.

— Вениамин Аристархович, — сказал я. — Я понимаю ваш гнев. Но справедливости ради — он действовал по вашему приказу. Вы велели забрать зверя. Он пришёл забирать. Я пытался его остановить, он меня не послушал, но приказ был ваш. Он солдат, выполнял команду.

Золотарёв перевёл взгляд на меня. Медленно, тяжело, как разворачивается ствол орудия.

— Ты мне тут адвоката не включай, лепила, — произнёс он, и в голосе зазвенела та нота, от которой у нормальных людей подгибаются колени. — Мой пет стоит сто тысяч. Мёртвый. Кто-то за это ответит.

Он постоял, глядя на мёртвую Искорку, потом на амбала, потом на меня. И я видел, как за его глазами работает безжалостный калькулятор, считающий убытки и определяющий, с кого их взыскать.

— Вы оба, — сказал он наконец. — Он, — кивок на амбала, — потому что угробил актив своими руками. И ты, лепила, потому что зверь был на твоём попечении и ты его не спас.

— Я делал всё возможное… — напомнил я.

— Значит, делал хреново, — отрезал Золотарёв. — Стоимость саламандры поделите на двоих. Каждый отработает свою половину. Жди долга, лепила. А эту… — он брезгливо кивнул на таз, — утилизируй сам. Мне труп не нужен.