— К каким людям? — спросил он.

— К вашим, — повторил я. — Велите этому отпустить, я покажу.

Золотарёв помолчал. Потом кивнул Климу. Тот разжал руку и отступил на полшага, по-прежнему перекрывая мне путь к двери, хотя бежать я не собирался. Бежать было не в плане.

Я расправил халат. Поправил ворот, одёрнул полу. Не потому что мне было важно, как я выгляжу, а потому что жест был нужен. Секунда паузы, глоток воздуха, переключение из режима «тебя прижали к стене» в режим «ты контролируешь ситуацию», даже если контроль этот тоньше папиросной бумаги.

Повернулся и посмотрел на безымянного амбала, того самого, который вчера тащил таз с Искоркой. Тот стоял, по-прежнему удерживая Саню, и на его лице было написано ровно ноль мыслей, как на чистом листе бумаги.

Я поднял руку и указал на него.

— Вчера вечером, — сказал я, обращаясь к Золотарёву, — этот человек явился сюда, чтобы забрать саламандру раньше срока. Я объяснил, что термоканалы нестабильны и зверя трогать нельзя. Он меня не послушал. Схватил таз, встряхнул, потащил к двери. Я его остановил, он поставил обратно, но было поздно — от тряски терморегуляционные узлы, которые я двое суток восстанавливал, разошлись. Каналы дали спазм, Ядро пошло в перегрев, и к трём ночи я его потерял.

Я говорил спокойно, размеренно, чётко проставляя паузы между фразами, как ставят запятые в медицинском заключении. Факты. Хронология. Причинно-следственная связь. Всё то, что отличает профессиональный отчёт от истерики.

Амбал отпустил Саню и повернулся ко мне. На его лице наконец появилось выражение — тревога, — и он открыл рот, чтобы возразить, но я не дал.

— Я уважаю вас, Вениамин Аристархович, — продолжил я, глядя на Золотарёва. — И мне нужна была ещё одна ночь, чтобы каналы саламандры зажили. Одна ночь. Но ваш человек решил иначе, и вот результат.

— Это он гонит! — подал голос амбал, и в голосе его уже не было ленивого равнодушия — была паника. — Босс, я её аккуратно нёс! Я даже воду не расплескал!

— Ты таз от пола оторвал так, что вода через край хлестнула, — ответил я, не повышая тона. — Саламандра забилась на дно и ушла в термический шок. Мне пришлось полночи откачивать. Не откачал.

— Врёт! — амбал повысил голос и шагнул ко мне, но Клим перехватил его за локоть и молча вернул на место. Клим понимал расклад лучше.

Золотарёв молчал. Смотрел на меня, потом на амбала, потом снова на меня, и глаза его были такими, в каких я бы не хотел видеть своё отражение.

— Покажи, — сказал он.

Я кивнул. Прошёл в подсобку, снял таз с подставки, вынес его в приёмную и поставил на смотровой стол, под свет лампы.