Оно и вылетело.

Он кивнул. Коротко, одним движением подбородка, и Клим с безымянным сорвались с места одновременно, как две боевые собаки, которым наконец скомандовали «фас».

Клим шагнул к стеллажу с медикаментами и одним движением руки смахнул с полки всё, что там стояло. Флаконы, шприцы, упаковки бинтов, пузырьки с антисептиком — всё полетело на пол с таким звоном и грохотом, что Пуховик в подсобке взвизгнул, а Саня дёрнулся к двери, но тут же остановился, стиснув зубы.

Безымянный пнул стул. Тот пролетел через приёмную и врезался в стену, отломив ножку. Потом он сгрёб со стола мой блокнот с белочкой, бумаги, ручки. Всё на пол, и наступил сверху, вдавив в россыпь стекла от разбитого флакона.

— Э! — Саня рванулся вперёд. — А ну отошли! Чё вы делаете⁈ Совсем о…ели⁈

Клим даже не обернулся. Безымянный тоже, но когда Саня попытался оттащить его от стола, амбал перехватил Санину руку, завернул за спину одним коротким, профессиональным движением. Так заламывают не в уличных драках, а на специальных курсах, где людей учат контролировать других людей быстро и без лишних телодвижений, и прижал лицом к столу.

Саня захрипел. Пухлежуй вывалился из-за пазухи, шлёпнулся на пол и укатился под стеллаж, испуганно пища.

Я бросился к Сане, потому что рефлекс сработал раньше мозга, тело двинулось само, но не добежал.

Клим поймал меня за ворот халата, развернул и вжал спиной в стену, и сделал это одной рукой, легко, будто вешал картину. Вторую руку он положил мне на плечо, и давление было таким, что ключица заныла, а позвоночник вошёл в холодную штукатурку.

Лицо Клима было в тридцати сантиметрах. Парфюм с кедром и амброй. Капилляры на белках глаз. И абсолютное, полное безразличие ко всему, что я мог сказать, сделать или подумать.

Золотарёв встал. Медленно, не торопясь, подобрал трость, подошёл ко мне и остановился. Набалдашник с волчьей головой оказался на уровне моего подбородка, и серебряные глаза волка смотрели на меня снизу вверх с выражением, которое, будь волк живым, означало бы «сочувствую, но ничего личного».

— Раз мой пет сдох, — Золотарёв говорил негромко, и от этого негромкого голоса по спине прокатился холод, — значит, ты, лепила, задолжал мне. Стоимость актива. Всю, до копейки.

— Вениамин Аристархович, — прохрипел я, потому что Клим давил на плечо так, что говорить получалось только сквозь зубы, — поймите меня. Это не моя вина. Вопросы — к вашим людям.

Золотарёв чуть приподнял бровь. Еле заметно, на миллиметр, но я уловил, потому что за шестьдесят лет научился читать лица так, как другие читают книги.