— Лопатки нам, — сказал Весельчак и, к огромному удивлению Джоакина, был услышан.
Сам герцог обернулся к путевцам и переспросил:
— Как вы сказали — лопатки?.. Какое забавное выражение. Что это значит?
— Закопают нас, вот что… — опустив нос к земле, буркнул крестьянин.
— Отчего вы так считаете?
— Ну… император не простит, что мы его дворец взяли. У владыки отнять дворец и трон — все равно, что в душу нагадить. Какой же император без трона… Он и вернется отомстить. И приведет с собой целую армию, а нас только полтысячи… Да еще на острове — взаперти, как миленькие. Вот и говорю, лопатки нам будут.
— Заткнись! — рявкнул Джоакин. — Не слушайте его, милорд! Он просто глуп.
Эрвин покачал головой.
— У вашего оруженосца, сударь, завидное тактическое чутье. Его слова — чистая правда. Адриан, несомненно, вернется с войском. Но еще до того сюда явится полк алой гвардии, стоящий в предместьях Фаунтерры. И тысяча констеблей городской полиции, и все крепкие мещане, что любят императора, а таких, по меньшей мере, каждый третий.
Герцог кивнул на восток, где небо розовело, предвещая утро.
— Когда солнце окажется в зените, сюда, к мосту придут тридцать тысяч человек, чтобы устроить нам лопатки. Но знаете, в Первой Зиме меня ждет крайне уютный фамильный склеп, и я не имею ни малейшего желания умирать в столице. Так что хватит стоять, тьма сожри! Вперед, во дворец! Готовимся к осаде!
Искра
Начало декабря 1774 г. от Сошествия
Флисс; Алеридан
Вера. Эта странная новая вера.
Сколько помнила себя, Мира верила во многое.
В то, например, что отец — самый смелый и достойный человек на свете.
В то, что дворяне правят миром, и потому обязаны быть умны и сильны.
В то, что государство создали Праматери, и Минерва — внучка величайшей из них. Здесь мало гордыни, куда больше — долга. Должна соответствовать, должна быть идеальна и непогрешима, иначе — позор. Она сама воспитывала себя строже, чем отец, — поскольку верила. По той же причине презирала и грызла себя за каждую промашку.
Верила в то, что ум и благородство — высочайшие добродетели. Благородство нуждается в службе, а ум — в упражнениях, потому Мира всегда обожала загадки и книги, и возможность быть полезной. «Доченька, ты так мне помогла», — звучало во сто крат приятней, чем: «Ты самая красивая!» Кстати, красавицей Минерва не была — это тоже часть веры. Слишком мало женственности, слишком много янмэйского холода.
Спокойно, почти без горечи, верила она и в то, что обречена быть одинокой. Проведет жизнь на верхушке метафорической башни, с высоты ума и происхождения глядя на мир внизу. Умрет молодой: от чахотки, как мать, или жертвою заговора, как отец. Эта вера помогла ей пережить самые темные дни: в пещерах монастыря, в пыточной Мартина Шейланда. Примерно так же, как привычка гулять по морозу спасает от простуд.