Она повернулась. В эту минуту дверь распахнулась, полился свет. В проеме стоял Мартин Шейланд в красных штанах и лимонном камзоле. За его спиною виднелись двое «егерей».
— Что тут за чертов шум?
— Да было дело… Уже все улажено, хозяин.
— Не все улажено, не все…
Мартин приблизился к Мире, склонив голову, сверкая огромными, жадными глазами.
— Да, хозяин, осталась задачка, — признал Инжи. — Она Янмэй, с нею сложно…
— Настоящая Янмэй… — Мартин цокнул языком. — Ц-ц-ц. Подлинная, чистокровная Янмэй! Пожалуй, оно и к лучшему. М-да.
Остановился перед Мирой, вытянул руки. Положил ладони ей на бедра, повел вверх, ощупал бока, живот, грудь.
— Ц-ц-ц. Точно, к лучшему.
— Осторожно, хозяин, — предупредил Инжи.
Не издав ни звука, Мира пнула Мартина в голень.
Тот заорал, согнулся… И, резко выпрямившись, ударил девушку кулаком в подбородок. Мира упала, скорчилась, закрыв лицо руками. Мартин встал над нею.
— Настоящая, живучая Янмэй… Хорошо.
Его сапог ткнулся ей под ребра.
Меч
Ноябрь 1774 г. от Сошествия
Лагерь северян в предместьях Лабелина
Будь Джоакин Ив Ханна человеком философического склада, он извлек бы из нынешнего своего положения множество мыслей и откровений. Тем более, что обилие свободного времени располагало к раздумьям.
Например, он мог бы поразмыслить о скоротечности момента и невозвратности шанса. Кажется, еще вчера козырная карта была в твоих руках… но вот, незаметно для тебя, ситуация переменилась, и ты уже не владеешь ничем, кроме разбитых надежд, да еще лужицы в грунтовом полу, где скапливается дождевая вода. Наверное, ценнейший дар в мире — способность угадывать нужный момент. Миг славы и миг падения идут рука об руку, и лишь мудрец может различить их. А лужа, к слову, хорошая штука: без нее пришлось бы слизывать влагу прямо с земли, что не к лицу воину…
Мог бы он подумать о стратемах — к этому располагала крыша над головою. Перекрытием служила решетка, сбитая из досок; ее ромбовидные просветы напоминали клетки стратемного поля. А люди, как ни крути, — всего лишь фишки, и счастлив тот, кто знает свое место. Когда властная рука игрока берет тебя и переставляет с клетки на клетку — следует принять это как должное и — упасите, боги, — не сопротивляться. Играешь не ты, играют тобою — приняв этот факт, увидишь истину.
Джоакин мог бы также по достоинству оценить древнюю мудрость: «Чем выше взберешься — тем ниже упадешь». Забавно, как прямой смысл сплетался с переносным: с высоты герцогского застолья Джо рухнул в самую натуральную, отнюдь не метафорическую яму. Теперь он делил стол с полевыми мышками и должен был проявлять немалую бдительность: стоит прозевать момент, когда в яму бросят пару лепешек, — и грызуны мигом растащат их, ничего не оставив человеку. Что, в сущности, тоже весьма философично: будь ты хоть трижды велик и силен, а в выигрыше окажется тот, кто первым доберется до лепешки.