Покинули город, и за окном поскучнело.
— Я давеча слышал одну историю… — начал лейтенант, и Мира хлопнула в ладоши:
— Да! Хочу историй! Расскажите, расскажите!
Он выложил одну, вторую, третью. Мира требовала еще. Шаттерхенд широко раскрыл закрома памяти, принялся сыпать былями и небылицами о придворных казусах, о смешных мещанах, о гвардейцах и барышнях.
— Еще, еще! У вас так все забавно! Право, я жалею, что не мужчина и не служу в гвардии!
Лейтенант до того увлекся, что начал было:
— Захожу я как-то в таверну на Дощатой, а там сидят две монашки и хохочут. Я к ним, гляжу: а они пьяные, как… эээ… гм, простите, сударыня, я что-то сбился с мысли.
— Нет, нет, продолжайте!
Но Итан пристыдил лейтенанта:
— Н… некоторые истории слишком грубы для ушей миледи.
Чтобы доказать обратное, Мира рассказала, как пила косуху с солдатами Шейланда. Когда окончила, умолкать не захотелось. Она вспомнила игру в прятки с мастером Сайрусом и то, как Инжи Прайс учил ее ремеслу асассина.
— Вы — п… прекрасная рассказчица! Вам бы романы писать, миледи…
— Ах, что вы! Такие пустяки! Вот лучше послушайте, как леди Иона гадала на картах — это была умора.
Карета поскрипывала, снег летел из-под копыт. Пролетала миля за милей. Мужчины ловили каждое слово Миры. Она не замечала времени, могла еще хоть сутки говорить, не умолкая.
— … И вот самое примечательное: все, что мы нагадали на крови Янмэй, сбылось в точности. Самоуверенность погубила Ориджина, и Крейг Нортвуд его не спас. Серебряный Лис разбил их внезапным ударом — все, как я сказала леди Ионе!
— Н… невероятно!..
Позже, как обещал извозчик, карета увязла в снегу.
— Вот теперь намучимся, — с хмурым удовлетворением изрек он и принялся мучиться.
Помогали и гвардейцы, и извозчики остальных карет. Вытолкали, тронулись, через милю застряли снова. При обеих остановках Мира бродила по целине и швыряла снежки, целясь в ступицу колеса. Она бы с радостью угостила снежком Итана, который все причитал: «В… вам не нужно, миледи! Вернитесь в кабину…» Но, сверив это желание со строгим кодексом внучки Янмэй, заметила несоответствие и пощадила Итана.
Снова тронулись, и Мира ощутила голод.
— Судари, простите, но у меня разыгрался аппетит…
Это высказывание тоже не отвечало кодексу: гордая внучка Янмэй должна была бы терпеть молча. Но Минерва допустила, что легкая капризность украшает девушку, и продолжила:
— Ведь мы скоро пообедаем, не правда ли?
— Как только прибудем в Колсворт, миледи. Через час или около того.
— Прекрасно! Поскольку, знаете, я очень проголодалась.
— Конечно, миледи, всего час — и мы будем в таверне.